Толстая кора буграми покрывает дерево, бурелом из сломанных ветвей местами в клочьях грязной паутины, скользкая плесень, множество мокрых древесных грибов, делают переход достаточно сложным, если не опасным. И ещё - слизни, мокрицы, многоножки, жуки с длинными усами - всё это снуёт перед ногами и ещё норовит цапнуть - давно не испытывал такого омерзения, но приходится, стиснув зубы от отвращения, продираться сквозь гниль, давя, то ногой, то кулаком назойливых насекомых и про себя матерясь, почём свет стоит.

Дерево огромное, мы проползли метров тридцать, а оно всё ещё не кончается, ветвей стало больше, различной живности - полчища, ствол тоньше, ноги скользят, кора и всякий мусор, срывается вниз и исчезает в тёмной мгле пропасти.

Напрягаюсь до невозможности, обоняние выхватывает запахи необычных существ, а слух выдёргивает непонятные звуки - то ли бормотание, то ли разговоры. Но, может, это болезненное воображение, галлюцинации? В любом случае я очень тороплюсь пройти опасный мост, спихиваю с дороги жуков, пауков, пугаю мелких грызунов, скольжу, едва не падаю, но иду, стремясь быстрее преодолеть это кошмар. Впереди вскрикивает и ругается Семён, сражаясь с очередной гадостью. Охотники не ропщут, разве, кто кого посылал куда подальше, а князь Аскольд замыкает путь, он идёт, молча, руками, при продвижении, не помогает, держит перед собой лук со стрелой, но движется ловко и бесшумно, ни разу не споткнулся и не поскользнулся - я всегда не перестаю удивляться навыкам друга.

А пропасть гипнотически манит к себе, удушливые испарения доносят неясные запахи живых существ - там живёт своей жизнью неведомый нам мир, я догадываюсь, разойдясь в разные стороны, трещина открыла вход в нечто, что абсолютно чуждо нам, жителям света - мороз дерёт кожу, страх гонит всё быстрее. Но наконец-то показались просветы в листве, страшный путь подходит к концу.

Отряд спрыгивает на землю, и сгрудились вокруг меня, даю команду Аскольду замыкать колонну, последний раз смотрю на мешанину веток и листьев на дереве-мосте, улавливаю скрытое движение, возникает соблазн пустить стрелу, но решил повременить - почти бегом веду отряд из леса, это необходимо сделать до вечера, иначе, лес нас сгубит.

Почва под ногами становится более влажной, мха - целые поля, иногда под ногами брызгает вода, меня это тревожит, боюсь, забредём в болото, а то и в трясину занесёт. Держимся ближе к разлому, хотя нестерпимо желаю уйти от него. Щупальца белёсого тумана, выползающего из трещины, не дают покоя, всё кажется, под его прикрытием выползет какая-нибудь гадость нам на погибель.

Часто натыкаемся на волчьи, вперемешку с детскими, следы. Звери, как и мы,

в болото не уходят, но и близко к расселине не приближаются, значит, там опасность для всех.

Запах свежей крови неприятно бьёт в ноздри, я резко останавливаюсь, Аскольд неслышно приближается, вытягивается как струна, прислушивается.

– Кровью пахнет.

– Не чувствую, - принюхивается князь, с удивлением косится на меня.

– Заходим с боков, - распоряжаюсь я.
– Видите нагромождение валунов, это там.

Очень медленно, обходя сухие ветки, приближаемся к сему месту. В пространстве витает дух смерти, всюду пятна крови, земля вспахана словно плугом, молодые деревца изувечены, кусты выдраны с корнем.

Сразу за валунами натыкаемся на разорванного матёрого волка, затем на другого зверя, покрытого многочисленными ранами, он ещё живой, издыхает в страшных муках, кишки вывалились на землю и по ним ползают жирные мухи. Волк, с трудом поворачивает огромную голову, ни тени угрозы не вижу в его глазах, лишь отрешённость, он приготовился к смерти.

Мне становится, безумно жаль зверя, моментально натягиваю тетиву, стрела взвизгивает, положив конец его мучениям. И вдруг, вижу человека, он коренастый, лежит животом на земле, пальцы скрючены, мёртвой хваткой вцепились в землю, тело - сплошная рана, крепкая шея, почти полностью перегрызена. Охотники быстро переворачивают его на спину, я с интересом наклоняюсь - лицо явно человеческое, но жевательные мышцы мощные, звериные, и короткие клыки - это настолько дико смотрится, что непроизвольно отшатываюсь. Что он не поделил с волками, может детей хотел забрать?

– Это батя, за своими детьми пришёл, - тягостно вздыхает Семён, - неандерталец.

– Похороните его, и ...
– задумался я, - волков тоже.

– Никита Васильевич, сюда, - кричат охотники, - ребёнок, живой!

Гл.9.

Охотники толпятся у больших валунов и копьями пытаются достать ребёнка

– Прекратите!
– кричу я. Расталкиваю людей, сажусь на корточки. В щели, между камней сидит всклокоченное, рычащее существо.

– Сейчас достану, - крупный мужчина, с лицом цвета морёного дуба, по прозвищу Прелый, наматывает на руку толстую куртку, теснит меня и ползёт к малышу.

– Осторожней, не повреди мальчонку!
– прикрикиваю я.

Детёныш шипит, плюётся и, неожиданно бросается вперёд, вцепляется в куртку, срывает её, вновь кидается на человека, но охотник проворно отскакивает и, бьёт тупым концом копья, в незащищённое тельце зверёныша. Что произошло в этот момент, я даже сразу не сообразил, с криком: - Ах, ты, гад!
– Семён огрел Прелого пудовым кулаком. Здоровенный мужик отлетает как пушинка, больно бьётся головой и пытается понять, откуда появился смерч.
– Ещё ударишь ребёнка, раздавлю как мокрицу, - Семён белый от гнева, губы трясутся, глаза краснеют как у сбесившегося буйвола, я уже знаю, в таком состоянии он становится неуправляем.