– Не жалей, это не твой больной, мой пациент и я знаю как с ними вести диалог, - мой друг вызывающе взмахивает бородкой.

– Я не об этом, - мрачно произношу я, - не было никакого дознания, по словам лишь свидетелей ... так можно докатиться неизвестно до чего. А вдруг он не причём?

– Свидетелей было три, а это вполне достаточно, - невозмутимо произносит Аскольд.

– Но сковородку так и не нашли. Что на это скажешь?

– Не раскаялся, - в его взгляде появляется лёд.
– Но это дело поправимо, я ему дал тайм аут, не скажет сейчас, пообещал скормить его акулам.

– Ты не слишком много на себя берёшь, - с угрозой говорю я.

– Пообещал, не значит, что сделаю, - усмехается Аскольд.
– Но ... вроде как он дошёл до необходимой кондиции, не обращая на мой протест, идёт к бедолаге, втыкает рядом с ним копьё и, вздыхая, произносит: - Мне жаль это делать, но придётся тебя отдать акулам.

Несчастный затравленно глянул на спокойное лицо Аскольда, затем переводит взгляд на море и в ужасе округляет глаза, совсем рядом чертит воду огромный плавник.

– Почему ты так уцепился за эту дурацкую сковородку, она не стоит твоей жизни?
– Аскольд с сожалением вздыхает, подзывает двух охранников и приказывает: - Связать и скинуть с той скалы, там глубины и много акул.

Только я встрепенулся, чтобы запретить этот чудовищный приказ, как мужчина рухнул на колени и, разбрызгивая слюни и сопли заголосил: - Там она, под корнями можжевельника.

Аскольд кивает охранникам, через некоторое время они приносят добротную сковороду, вероятно с титановым покрытием.

– Зачем?
– Аскольд присаживается рядом с мужичком.
– Я ещё могу понять, нож, топор ... но сковородка?!

– Ксюха о ней мечтала, - сквозь слёзы прорыдал мужчина, - обещала стать моей женой ... если принесу ей именно эту сковородку, совсем замучилась на палочках готовить.

– Гони такую прочь, - с брезгливостью говорит Аскольд.
– Но тебе, дорогой, придётся с месяц посидеть в пещере.

– Я не могу, у меня клаустрофобия, - уныло мямлит мужчина с лицом сельского учителя.

– Тогда пойдёшь добровольцем лес рубить для забора.

– Лучше к медведю, чем сидеть в темноте целый месяц, - закатывает глаза несчастный.

– Дурак, - пожимает плечами Аскольд, - я б посидел, отдохнул малость, дни такие сумасшедшие, совсем продуху нет.

Вновь наш заготовительный отряд валит лес, мужичонок старается из всех сил, но через час приходится отстранять его от работы и заниматься перевязкой, он до крови стёр себе ладони.

– Ты кем был раньше?
– обрабатывая его раны, спрашиваю я.

– Учителем в селе Приветливом.

– Сельским учителем?
– переспрашиваю я. Вот так да, оказывается, моё мнение о нём сложилось правильное.

Мужчина истолковал моё удивление по-своему: - Да мне самому было противно красть ... но я здесь один, никого нет, а тут Ксюха ... такая ладная.

– Козёл ты, - не выдерживаю я и заканчиваю перевязку.
– Займись обрубкой тонких сучьев.

– Попробую, - взмах и топор падает на землю, едва не отрубив ему пальцы на ногах.

– И что мне с тобой делать?
– я в нерешительности развожу руками.

– Пускай работает!
– зло прошипел один из братьев.

– Он потащит ствол, - распоряжаюсь я.

– Это мы все и так делаем. А сейчас он, что, отдыхать будет, когда правильные пацаны лес рубят?

– Будет отдыхать, - я с раздражением сплёвываю и подскакиваю к сибирякам, помогая направить дерево в нужную сторону.

Я совсем забыл о сельском учителе, мы до изнеможения обрубаем ветви, затем принимаемся за другое дерево - стоит треск, ругань, летят в стороны листья и сучья. Несколько часов непрерывной титанической работы, но вот, ещё шесть брёвен лежат в сочной траве, до вечера нужно их перетащить в лагерь.

Отдыхаем, в глазах мелькают мухи, я с ужасом думаю, что такой темп нужно выдержать ещё дня два, а от учителя толку никакого. Аскольду говорить не буду, а то придумает для бедолаги другое наказание. А, кстати, где он? Я выглянул из наваленных веток - все на месте: отдельно от нас - два брата, сибиряки расположились рядом со мной, а учителя нет.

– Куда он делся?
– я с усилием поднимаюсь. Один из братьев злобно ухмыляется: - Я ему пообещал помощь, - с угрозой произносит он, - а тот, возьми, да и прыснул в заросли.