Когда они двинулись в путь, сидя бок о бок и свесив ноги с края платформы, Доран протянул ей руку ладонью вверх: 

– Мне нужны топливные фишки. 

Солара одарила его скептическим взглядом: 

– На что? 

– Какая разница? – огрызнулся Доран. – Это ведь мои фишки. 

– Нет, пока они висят на моей шее. 

Он уставился на ожерелье, будто хотел его сорвать, и Солара прикрыла свое сокровище, предупреждающе прищурившись: 

– Мне не нужен шокер, чтобы сломать тебе нос. 

– Ладно. – Доран вздохнул. – На фестивале есть коммуникационная будка. Хочу связаться с отцом. 

Именно этого она и опасалась. 

– Нет, позвонишь ему со следующей заставы. 

– Но до нее еще несколько дней пути! 

– Ну и что? 

– К тому времени он решит, что я умер. Если не забыла, я бесследно пропал с корабля. 

– Уверена, он проживет несколько дней без вестей от тебя. 

Доран посмотрел на Солару так, словно у нее рога выросли: 

– Ты ведь ничего не знаешь о моей семье? 

Она ответила ему таким же взглядом: 

– Наверное, пропустила этот урок в школе. 

– Отец – все, что у меня есть, – отвернувшись, пробормотал Доран. – Мы близки. И я знаю, что он сходит с ума от беспокойства. 

Солара потянула за ожерелье и уставилась на траву, мелькавшую под болтающимися ногами. В груди зародилось сочувствие к Дорану. И внезапная горькая зависть. Кроме сестры Агнес, никому на Земле нет дела, вернется ли Солара – даже ее родителям. Особенно им. Она вспомнила, как сказала Дорану, мол, всем на него плевать и его жизнь ничего не стоит. Но он важен… по крайней мере, для своего отца. 

– Хорошо, но я иду с тобой. Ни слова обо мне и о том, что произошло на «Зените». 

Доран сухо усмехнулся: 

– То есть о том, как я пытался тебе помочь, а получил удар ножом в спину? Не переживай. Буду нем как рыба. 

– Помочь мне? – повторила Солара, вскинув голову. За секунду все сочувствие развеялось прахом. – Насколько я помню, ты почти помог мне стать шлюхой. 

– Не драматизируй. Если бы не я, ты бы до сих пор клянчила билет на Земле. 

Солара потрясенно моргнула. Он что, правда так думает? 

– Да ты проявил больше сострадания к собаке своей девушки, чем ко мне. Может, с тех пор я и наделала глупостей, но это ни в какое сравнение не идет с тем, как ты унижал меня целый месяц. Люди не поступают так с себе подобными. 

Доран насмешливо закатил глаза: 

– Ты наивна. Люди способны и на худшее. 

– Возможно, но я тебе доверяла. 

А вот это явно его задело. Он опустил взгляд, спрятав лицо за черными прядями, и как обычно потянул себя за мочку уха. 

– Давай попытаемся дожить до следующего аванпоста. После него мы больше никогда не увидимся. 

– Согласна. 

До самой остановки у ярмарочной площади они молчали. 

Челнок опустился рядом с прицепом, Кейн отцепил буксировочный трос, а Кассия вприпрыжку – действительно вприпрыжку – побежала за оплатой. Их улыбки немного улучшили настроение Солары. Главное не забывать, зачем она здесь: ради пряных ягод и солнечного света. 

И даже Дорану этого не испортить. 

Соскочив с платформы, она огляделась и улыбнулась при виде знакомых белых палаток и деревянных будок. Сколько жареной рыбы и билетов было продано на таких вот праздниках, чтобы собрать деньги для приюта… В столь ранний час веселье еще не началось, но восхитительный запах пшеничных лепешек уже ощущался, навевая воспоминания о торте «Муравейник» в исполнении сестры Агнес. С золотисто-коричневой корочкой, щедро посыпанный сахарной пудрой… Подопечным епархии выпадало мало радостей, и этого лакомства Солара ждала весь год. 

Глаза защипало. Она не собиралась скучать по монашкам, но осознав, что больше их не увидит, внезапно почувствовала… боль. Они по-своему заботились о ней. И если честно, Солара была трудным ребенком. 

– Ты плачешь? 

Вопрос Дорана вернул ее к действительности. 

Коммуникационную будку они нашли быстро. Солара сняла с ожерелья топливную фишку и заказала оператору минуту разговора – более чем достаточно, чтобы Доран сообщил отцу о своем полном здравии. Получив сдачу в местной валюте, она открыла дверь из стекловолокна.