— Отпусти меня! — крикнула она.

— Сир, — сказал де Ридфор, — у неё истерика. Запри её, ради её же блага, прежде чем она причинит вред себе и другим.

У Сибиллы вырвался вопль ярости и унижения; она вырвала руку из крепкой хватки мужа и с такой силой ударила его по лицу, что ладонь у неё онемела.

— Пусти!

Ги шатнулся и разжал руки; освободившись, Сибилла попятилась от него. Однако мужчины стояли между ней и дверью. Путь к бегству был отрезан. Она могла лишь с ненавистью смотреть на этих двоих, единых в своей победной мужской силе и тупости.

Ги выпятил челюсть:

— Это правда? Ты сговаривалась с Саладином за моей спиной?

Сибилла не видела смысла в покаянии; она одарила жёстким взглядом де Ридфора:

— Ты меня предал, мой лорд. Правду говорят, что предательство — вторая натура тамплиера.

Магистр усмехнулся, на сей раз показав зубы.

— Правду говорят, что грехи мужчины угоднее Господу, чем все добродетели женщины. Моя королева, ты предала всех нас.

— Пусть остаётся здесь, если это место ей так по душе, — сказал Ги. — Я перееду в другой дворец, в городе.

Он развернулся и вышел. Де Ридфор мгновение помедлил, наблюдая за Сибиллой; она повернулась к нему спиной. Миг спустя она услышала его удалявшиеся шаги — и скрежет ключа, повёрнутого в замке.

Немного погодя к ней прислали Алис, Жоли и нескольких служанок. Дверь на лестницу по-прежнему была заперта. От такого многолюдья в тесной комнатке стояла духота; девочка ныла и плакала, служанки злились. Сибилла сидела у окна и смотрела на крыши Иерусалима.

Трава, которая каждую зиму вырастала на крышах, теперь иссохла и выгорела добела. Сибилле смутно вспомнились слова из Библии — что-то об увядании надежд.

Теперь она понимала, что де Ридфор задумал этот ход много лет назад, с самого начала, с тех пор как она впервые заговорила на совете мужчин и он поддержал её. Всё это время он втайне готовился в один прекрасный день продать её ради собственной выгоды.

А она помогла ему. Она стала женой Ги, потому что он ничего не знал о Святой Земле, потому что она могла управлять им и использовать его, — и теперь в Святой Земле был король, который ничего не знает о королевстве и будет послушной куклой в руках всякого, у кого достанет сил приручить его.

Сибилла вспомнила, что как-то Ги напомнил ей брата. При этой мысли к глазам её подступили слёзы.

— Ты не хочешь поужинать, дорогая моя? — шёпотом спросила Алис.

— Нет, — сказала Сибилла. — Уходи.

Её брат предвидел это. Она вспомнила некоторые речи Бодуэна, которые когда-то так злили её. Теперь её сердце ныло, словно свежая рана; с новой болью она тосковала по брату, словно умер он только вчера.

Нет, она не станет сидеть взаперти, подчиняясь силе.

Она может отправиться к матери. Агнес сейчас в Наблусе. Будут бесконечные нотации, неодобрительные взгляды, — но мать поможет ей, в этом нет сомнения. Помогут и другие. У неё есть друзья повсюду, даже среди тамплиеров. У неё есть своя партия — как у Ги. Как у Триполи. Как у Керака. Мысленным взором Сибилла увидела, как королевство раскалывается на всё более мелкие кусочки — и со всех сторон к ним подступает Саладин.

И всё это натворила она. Оглядываясь назад, Сибилла понимала теперь, как всё, что она ни делала, вело королевство именно по этому пути. Но она ведь не хотела этого, она стремилась совсем к иным целям.

Броня великих замыслов растрескалась, и она, Сибилла, оказалась нагой и умалившейся.

Она не останется в Иерусалиме. Нет, она не станет предпринимать ничего, что принесло бы королевству новые розни и опасности, — но в Иерусалиме не останется, не будет смиренно и покорно служить своему мужу.

За окном, на улице у ворот, проехал отряд тамплиеров.

Тогда Сибилла вдруг вспомнила о Раннульфе, и нестерпимая тоска охватила её, голод, затаившийся в глубине сердца, — никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Она поднялась, прошла через комнату, взяла на руки дочь и крепко прижала к себе — ей так надо было почувствовать рядом живое, тёплое, любящее существо.

Однако одного этого ей было недостаточно. С дочерью на руках Сибилла вернулась к окну и остановилась, неотрывно глядя поверх городских крыш на Храмовую Гору.

Де Ридфор спустился по извилистой каменной лестнице, которая вела со двора Храма к конюшням — огромной пещере под углом стены. В конюшенном дворе он увидел Раннульфа Фицвильяма и Стефана л'Эля — они рассёдлывали коней.

Магистр вошёл в тень пещеры:

— Ну? Что вы узнали?

Раннульф повесил седло на крюк; подошёл сержант и забрал его, чтобы почистить.

— Саладин ещё не двинулся и покуда не сможет двинуться. Он всё ещё собирает войско.

— Он нападёт на нас или на Керака?