– Здрасте, да, вроде, виделись мы уже с вами. Давно, конечно, но всё же, – лучшая защита – нападение, в моём случае – сарказм.

– Катя?! – такое выражение лица у Виктора я ещё не видела. Удивление, страх, непонимания.

– А вы догадливый, семнадцать лет я как Катя. Вы чего тут потеряли, Виктор?

– У меня к тебе тот же вопрос.

– К лучшему другу в гости пришла, а вот вы тут каким ветром, – я хотела выпытать хоть какую-то информацию до прихода Ромы.

– Тебе лучше домой уйти, – нет, сегодня, видимо, все решили мной покомандовать, командиры недоделанные. Я скрестила руки на груди и произнесла:

– А что, если нет? Я сама знаю, что для меня лучше. И могу сказать, что это вам пора сваливать нахрен, пока я не пульнула в вас чем-нибудь тяжёлым, – уже начинала злиться. Он меня и так бесил, а сейчас мне хотелось огреть его чем-нибудь по голове.

– Мелкая, что смотреть будем? – спросил Рома, когда вошёл в комнату, но через секунду добавил, – кажется, уже ничего.

– Так вот ты какой. Не знал, что ты теперь дружбу водишь со своими жертвами, – я никогда не видела, как Рома сердится или злиться. И это были хорошие времена. Сейчас передо мной стоял не тот человек, которым он был полчаса назад.

– Это вас не касается, – он говорил холодно, отстраненно, но уверенно и размеренно.

– Касается, если ты решил перебить всех, – если я думала, что ничего не понимаю, то теперь я поняла это.

Внезапно произошло то, чего я боялась больше всего, Виктор достал пистолет и направил дуло в сторону Ромы, склонил голову и хищно ухмыльнулся. Нет, такого не может произойти, не сегодня, не в мой день рождения, по крайней мере!

– Нравится? – холодно спросил Виктор, Рома молчал, только повторил жест Виктора, склонив голову, – твои жертвы не знали, что через секунду они умрут, а ты будешь знать, что через секунду твоё сердце перестанет биться.

– Уверены? – ехидным голосом спросил Рома. Вот всегда он так, всегда лезет на рожон. Вот только я почему-то была уверена, что он не выстрелит, а просто выжидает чего-то.

Меня они не замечали, будто забыли. Нормальный бы человек просто убежал, но не я, мне нужна была информация, а главное правда. Хочу, наконец, узнать правду обо всём. Вспомнив про тайник, незаметно подошла к большому деревянному столу и достала пистолет. Если всё так и будет продолжаться, то мне нужно будет защищаться. Я видела, что нервы Виктора были на пределе, а вот Рома наоборот успокоился.

– Слушайте, сделайте подарочек на день рождение, объясните, что происходит, – спрятав кое-как пистолет и вернувшись на прежнее место, произнесла я. Виктор повернул голову в мою сторону и посмотрел как-то не очень добро, а я лишь пожала плечами. Я его никогда не боялась и сейчас не собираюсь начинать. – Ну, так что. Мне вот интересно, почему вы так грезите пристрелить этого изверга.

– Ты опять? Не надоело ещё? – недовольно спросил меня Рома.

– Молчи, стой, у меня серьёзный разговор. Не видно, что ли? – ответила я Роме, а после уже обратилась к Виктору. – Я жду. Хочется просто узнать, свидетелем чего я становлюсь. В сторону меня отвести не получится, я уже здесь. Любопытство всегда вверх брало над мозгами.

– Он застрелил твою мать, а хотел тебя. Он положил много людей. Теперь моя очередь мстить. Как тебе расклад? – я постояла минуты две, делая вид, что думаю, а потом повергла его в шок.

– Я знаю. И если он хотел застрелить меня, то это мне мстить надо. Это всё?

– Что?! – спросили они в унисон.

– Зачем так орать? Я не глухая. Я всё знаю и про заказы, и про убийства, и про киллера. Я пару дней назад много чего узнала, а папаша мой где? Он ведь по-любому где-то здесь. Ему тоже должно быть интересно, что убил его бывшую жену, – они смотрели на меня, как на умственно отсталую.

– Что? – снова спросил Виктор, – он мёртв, – и произнёс это не очень уверено.

– Господи, вы взрослые люди, а врёте, как школьники. Надоели уже. Мне на вас как-то до фени. Информацию только хочу. Вашу версию происходящего услышать хочется, – кто бы знал, как мне тяжело было это всё говорить ровно, без дрожащего голоса и трясущихся рук. Сложнее всего было не сглатывать. Сглотну, Виктор увидит мою слабость и немой страх, а это последнее, что мне нужно.