Он схватил её за локти, встряхнул и с размаху ударил ладонью по щеке. Она упала, вскрикнув, он же навалился на неё и начал срывать платье.

Откуда-то с улицы доносилось надрывное:

Так же пусто было на земле

И когда летал Экзюпери,

Так же падала листва в садах,

И придумать не могла земля,

Как прожить ей без него

Пока он летал,

Летал,

И все звезды ему

Отдавали

Свою нежность...

– Каково тебе под родным сыном, шлюха?
– шептал Гаев, ползая по стонущей матери.
– Сейчас получишь своё, мразь. Даже не думай вырываться - прибью. Сам в тюрягу сяду, но тебя прибью, зараза. Получай!

Он хотел ударить её снова, но она вдруг заплакала, и он сразу ослаб. Разжав кулак, скатился с неё и распластался на полу. Слёзы потекли по щекам.

– Убить бы тебя, да не могу. Не могу! Ты же - моя мать. Понимаешь? Не могу тебя убить. Господи, что за мучение! Мерзавка, сука, шалашовка...

Людмила отползала в сторону.

– Мама, почему ты бросила меня?
– рыдал Гаев.
– Почему? Скажи. Я прощу тебя. Обещаю. Только скажи.

– Уходи!
– завопила она.
– Проваливай! Я Ильину позвоню!

Он сел на полу, свесив голову. Проговорил:

– Ты тоже ненавидишь меня? За что? Разве я сделал тебе что-нибудь плохое? Где ты была всё это время? Почему ни разу не пришла?

– Пошёл прочь, скотина!
– заорала она, прислоняясь спиной к стене.
– Сейчас вызову милицию...
– Она принялась судорожно набирать номер на невесть откуда взявшемся радиотелефоне.

– Не надо, - Гаев тяжело поднялся и заковылял к выходу. Надел ботинки, открыл дверь и, ничего не сказав, вышел вон.

Где-то затрезвонил мобильник. Гаев пошарил по карманам, но не нашёл его. Как глупо! Оставил в квартире? Не может быть.

Стоп! Это же - сон. Всего лишь сон. Ужасный тягостный сон.

Гаев всё рыскал в складках одежды, искал этот проклятый мобильник, а потом открыл глаза, перевернулся набок и протянул руку к телефону на письменном столе.

– Алё!

– Здравствуйте!
– раздался приветливый женский голос.
– Вас беспокоят из турфирмы "Трэвелгайд". Ваш номер победил в розыгрыше призов...

– До свидания, - прохрипел Гаев, нажимая сброс.

Он перевернулся на спину и, раскинув руки, некоторое время смотрел в потолок. Наверху пела Анна Герман. Кто-то врубил на полную громкость магнитофон и поставил его в открытое окно. "С добрым утром", - подумал Гаев, хлопая веками. Он поднял мобильник к глазам, посмотрел, который час. Почти полдень.

– М-мать, - проскрежетал он.

Зря он до трёх ночи читал Паланика.

Гаев полежал немного, переваривая сон. Приснится же такое!

Он опять посмотрел на зажатый в руке телефон. Не позвонить ли Людмиле прямо сейчас? Нет, к чёрту! Откинул мобильник и начал одеваться.

Через час, умывшись и позавтракав, он всё же позвонил ей. Рука его мелко дрожала, пока он набирал номер, сердце подкатывало к горлу. Что она ответит? И ответит ли?

– Да, - раздался в трубке знакомый мурлыкающий голос.

– Привет, Людмила, это Володя, - сказал Гаев наигранно непринужденным голосом.
– Не отвлекаю?

– Да нет...
– ответила она таким тоном, что Гаев мысленно продолжил фразу: "Но говорить с тобой не имею желания".

– Давай встретимся.

– Н-ну, я не могу сейчас.

Ломалась как красна девица. Стыдобища. Отшила бы тогда напрямик.

– Хочу рассказать тебе одну вещь. Очень важную.

– Неужели?
– насмешливо сказала она.

– Да.

Гаев представил, как Людмила сардонически ухмыляется.

– А прошлый раз ты не мог это сделать?

– Тогда я... не рискнул.

– Струсил?

Гаев вздохнул, сдерживаясь. Наверху продолжала заливаться Анна Герман: "Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома...".

– Слушай, это действительно важно.

– Ой, только не надо меня водить за нос. Нашёл тоже девочку!

– Я клянусь. Одна встреча! И всё! Для тебя это тоже важно, кстати.

– Да ну?
– скептически сказала Людмила.

– Ну да.

– А по телефону ты мне сообщить не можешь?

Гаев скрипнул зубами.

– Лучше лично. Нам есть что обсудить.

– Детский лепет какой-то.

Гаев промолчал.

– Сначала смывается, как перепуганный мальчик, потом звонит...
– сварливо продолжала Людмила.