– Как там Мосолов?
– продолжила расспросы маманя.

– Да как всегда.

– Не женился он?

– Нет. Опять распинался, как Наташку Скворцову забыть не может.

– Так он же сам её выгнал!

– Ну да. Я ему то же самое сказал. А он ответил, что я этого не пойму, пока сам не женюсь.

Алкоголь развязал Гаеву язык. Маманя это чувствовала и пользовалась моментом.

– Я прям и не понимаю, что это за любовь такая, - воскликнула она.
– Он вообще нормальный человек?

– Ну, девушкам нравится, - неопределённо ответил Гаев.
– Рассказал мне как-то, что одна знакомая позвонила ему в два часа ночи. Он с ней поссорился, а она позвонила и уламывала целый час, чтоб не бросал.

– Ну и как, уломала?

– Нет. Сказал, что она не врубается в его слова. Он ей объяснял-объяснял, а она не врубалась. И вообще, он их сразу предупреждает, что любит одну Наташку. А они всё равно не уходят.

– Надеются его изменить, - сказала маманя.

– Ага.

Маманя проницательно посмотрела на него.

– Я чувствую, ты всё-таки разочарован встречей. И раньше тоже приходил от него разочарованным.

Гаев кивнул, внутренне поразившись маманиной интуиции. Ничего от неё не скроешь, ничего.

– Разные у нас интересы, - сказал он.
– В универе были общие темы, а теперь их почти нет. И потом... он говорит со мной как-то свысока... не нарочно, а просто по другому не может. Мне это не нравится.

– Тогда не ходи к нему.
– Она подождала ответа, но Гаев молчал, размышляя.
– Ты боишься, что тогда тебе общаться будет не с кем, - догадалась она.

– Да, - выдохнул Гаев, снова изумившись маманиной прозорливости. Она видела его насквозь.

А Людмила? Разве можно сравнить? Эгоистка... Бекки Шарп... Даже не просекла, что имеет дело с собственным сыном. Ей всегда было на него наплевать.

Услужливая память тут же подкинула и подтверждение. "- Значит, тебе всё равно, что он оскорбляет меня? Что ведёт себя по-свински, да?
– Нет, не всё равно.
– Почему же тогда?
– Потому что это неправильно.
– По-моему, ты ошибаешься.
– Нет, не ошибаюсь.
– Значит, отец тебе дороже, чем я?
– Нет, не дороже".

Сколько раз потом он корил себя за этот разговор! Сколько раз посылал мысленные проклятия отцу! А теперь вспомнил об этом и подумал: может, всё-таки он был прав? Маманя никогда бы не поставила его перед выбором. Это же - издевательство! А мать вот поставила. И ушла.

И вот я бреду по заброшенным улицам грез

Смотря на летящие мимо обрывки надежд

И хоть я отвык удивляться и верить всерьез

Но душу мою снова скальпель смятения режет

Игра в дурака, вместо карт наши лица и жизни

Идет кон за коном, никто счет побед не ведет

И нет проигравших, лишь кровь иногда чья-то брызнет

Но поезд судьбы никогда под откос не пойдет

И наши сердца вдруг столкнулись в безумном потоке

Зачем, почему - не найти бесполезный ответ

Но мне наплевать на запреты, условия, сроки

Ты просто сейчас заменяешь мне солнечный свет

Глава седьмая

Он поднялся на лифте, позвонил в дверь. С той стороны звякнула цепочка, Людмила открыла и улыбнулась.

– Привет, - сказал он.

– Привет, - ответила она.

Он вошёл в прихожую, разулся.

Где-то в глубине квартиры пела Анна Герман.

– Подожди минутку, я сейчас вернусь, - сказал Людмила, убегая в спальню. Гаев прошёл в гостиную, огляделся, вышел на балкон. Вид был - не то, что у него из окна: кремлёвские стены, купола церквей, зелёные кроны Александровского сада. Лепота!

– Ну как тебе наш пейзаж?
– спросила Людмила, появляясь на балконе.

Она уже переоделась, вместо белых шорт и футболки на ней было свободное серебристое платье до пола.

– Класс, - ответила Гаев, оборачиваясь.
– Дети в школе?

– Конечно.

Они вернулись в комнату.

– Давно хотел сказать тебе одну вещь...
– начал Гаев.

– Я слушаю.

– Я тебя ненавижу.

– Что?

– Я тебя ненавижу. Давно. С самого начала. Знаешь, за что?

– За что?

– За то, что ты - моя мать.

– Как!?

– Ну что тут объяснять? Мать. Но не только поэтому. А ещё ты - дрянь, себялюбивая сука. Смотри, до чего докатилась: ведёшь к себе первого встречного, вертишь задом, а у самой двое детей и два развода. Да ты - просто потаскуха.