Шрифт:
Если же сначала состоится слушание уголовного дела и Дага Ренфроу осудят, то выиграть гражданское дело станет намного сложнее. Из-за приговора к его свидетельским показаниям будут относиться с сомнением.
Судья Сэмсон это понимает и пытается помочь. Менее чем через три месяца после провального рейда спецназа он вызывает всех восьмерых полицейских в суд для допроса и дачи показаний под присягой. Ни один судья, будь то федерального или другого уровня, не станет обременять себя такой процедурой даже в отношении одного свидетеля, считая это ниже своего достоинства. Но чтобы выразить настрой и показать полицейским и их адвокатам, что их позиция вызывает большие сомнения, судья Сэмсон распоряжается снять показания под присягой на своей территории, причем в присутствии секретаря и магистрата [6] . Это жестокий марафон, требующий от меня исключительного напряжения сил и полной самоотдачи. Я начинаю с лейтенанта Чипа Самеролла. Расспрашиваю командира группы спецназа о его опыте, подготовке и других случаях вторжения в жилища граждан. Я намеренно держусь с безучастным, понурым и скучающим видом. Это же просто формальная процедура, цель которой – зафиксировать данные под присягой показания. Используя карты, фотографии и видео, мы часами разбираем все нюансы дела Ренфроу.
6
Магистрат – судья низшей инстанции, избираемый в городском районе.
На снятие показаний с восьми полицейских уходит шесть полных рабочих дней. Теперь все они официально оформлены, и полицейские не смогут изменить их при слушании как уголовного, так и гражданского дела.
17
В суде по семейным делам я оказываюсь, только если приходится отвечать за собственные прегрешения. Я бы не взялся за дело о разводе или усыновлении даже под дулом пистолета. Джудит же зарабатывает на жизнь, ведя баталии на грязном поприще разводов, и это ее стихия. Председательствует на сегодняшнем разбирательстве некий Стэнли Лиф, уставший от дел ветеран, потерявший интерес к происходящему уже много лет назад. Свои интересы Джудит представляет сама, как и я – свои. По этому случаю она притащила с собой Эйву, которая сидит в зале в качестве единственного зрителя, причем в такой короткой юбке, что непонятно, зачем она ее вообще надела. Я вижу, как судья Лиф посматривает на нее, явно наслаждаясь зрелищем.
Поскольку мы оба адвокаты и представляем сами себя, судья Лиф опускает формальности и позволяет нам просто изложить свои позиции, как будто мы находимся на арбитраже. Однако все наши высказывания официально фиксируются стенографисткой.
Джудит начинает первой и преподносит все так, будто я самый отвратительный на свете отец, поскольку взял сына на бои без правил. Ведь всего через четыре дня после этого Старчер впервые в жизни подрался в школе. Налицо неопровержимое доказательство того, что я превратил сына в монстра.
Судья Лиф хмурится, будто это просто ужасно. С самым трагическим видом, на который только способна, Джудит требует, чтобы меня лишили всех прав на общение с сыном, чтобы ребенок больше никогда не подвергался моему пагубному влиянию. Судья Лиф бросает на меня быстрый взгляд, в котором читается немой вопрос: «Она что, сумасшедшая?»
Но мы находимся здесь не ради справедливости, а ради шоу. Джудит – разъяренная мать, и она в очередной раз притащила меня в суд. Моим наказанием является не потеря прав на общение с сыном, а сам факт новых с ней разборок. Она заставит с собой считаться! Она будет защищать ребенка любой ценой!
Я излагаю свою версию событий, ничего не приукрашивая. Джудит достает экземпляр газеты с «ее сыном» на передней полосе. Какое унижение! Он мог получить серьезные травмы. Судья Лиф начинает дремать.
Она предъявляет эксперта – детского психолога. Доктор Салабар, разумеется женщина, сообщает суду, что разговаривала со Старчером на протяжении часа, расспрашивала о боях без правил и драке на школьной спортивной площадке и пришла к выводу, что бойня, свидетелем которой он стал, пока находился под моим присмотром, оказала на него пагубное воздействие и способствовала тому, что он тоже начал драться. Подобное заключение повергает судью Лифа в состояние, близкое к коматозному.
При перекрестном допросе я задаю ей вопрос:
– Вы замужем?
– Да.
– У вас есть сын или сыновья?
– Да, два сына.
– Вы когда-нибудь водили их на бокс, борьбу или бои без правил?
– Нет.
– Хоть один из ваших сыновей когда-нибудь дрался?
– Ну, полагаю, что да, хотя утверждать наверняка не могу.
Сам факт, что она уходит от ответа, говорит о многом. Судья Лиф качает головой.
– А между собой ваши мальчики когда-нибудь дрались?
– Я не помню.
– Не помните? А разве вы не любящая мать, которая уделяет детям все возможное внимание?
– Надеюсь, что да.
– И они все время находились под вашим присмотром?
– Насколько это возможно. Да.
– И вы не можете вспомнить ни одного случая, когда кто-нибудь из них подрался?
– В данный момент нет.
– А в другие моменты? Прошу это отметить. Больше вопросов нет.
Я смотрю на судью и вижу, что ему явно не по себе. Однако его лицо проясняется, когда место на трибуне занимает следующий свидетель. Это Наоми Тэррант, учительница Старчер, в туфлях на шпильках и плотно облегающем платье. К тому моменту, когда она обещает говорить только правду, у старого судьи Лифа сна больше нет ни в одном глазу. У меня, понятно, тоже.
Школьные учителя ненавидят, когда их втягивают в разборки, связанные с опекунством и правами на общение с детьми. Наоми не является исключением, хотя и знает, как себя вести в подобных ситуациях. Мы уже месяц переписываемся по электронной почте. Поужинать со мной она по-прежнему не соглашается, но определенных успехов мне достичь удалось.
Наоми сообщает, что Старчер никогда не проявлял агрессии, но через несколько дней после посещения боев без правил произошел этот инцидент. Случившееся на игровой площадке она считает не дракой, а простым выяснением отношений между двумя мальчиками, чьи мнения разошлись.