— Ты её читал?

— Тебя это удивляет?

— Я бы не назвала тебя любителем книг.

Он смеётся:

— Мне тоже плохо спится.

— У тебя тоже есть демоны, — не закончив предложение, я прикрываю рот ладонью, желая забрать слова обратно. — Прости.

Он медленно входит в комнату, глубоко засунув руки в карманы. Я смотрю прямо на него, когда он подходит к моему креслу. Отстраняюсь от его пальцев, тянущихся к моему лицу.

— Я пугаю тебя, воробушек?

— Да.

— Хорошо.

Его пальцы ласкают мою скулу, и, к моему позору, я наклоняю голову, чтобы почувствовать как можно больше его прикосновений на своей коже. По моему судорожному вдоху становится понятно, насколько сильно я хочу этого прикосновения.

— Мне жаль, что я никогда не говорил тебе, — Кельвин делает паузу, а потом продолжает, — насколько ты прекрасна.

Мои веки словно наливаются свинцом от его восхищения. После лёгкого прикосновения кожу покалывает: кровь то приливает, то отливает от щёк. Во мне просыпается сущность хищника, которому хочется нечто больше, чем простая похоть. Если бы он захотел причинить мне боль в эту секунду, то я бы простила его только за то, что он позволяет мне так себя чувствовать.

— Прекрасна?

— Если бы я был… Нормальным… Возможно…

Кельвин пальцами сжимает мою челюсть.

Я хочу посмотреть в его глаза, но боюсь сделать это.

— Что ты прячешь, Кельвин?

— Ничего, воробушек. Всё, что ты видишь, настоящий я.

Он предупреждает меня, но я знаю, что есть ещё какая-то правда. Его рука исчезает, оставляя меня опустошённой, поэтому я опускаю взгляд. Даже не сразу заметила, что он сейчас в очках. В его глазах нет ни единой эмоции.

— Мне лучше пойти в постель, — произношу я прежде, чем узнаю, что же на этот раз расстроило его.

Кельвин не двигается, когда я встаю. Мы так близко друг к другу, и расстояние между нами настолько мало, что можно ощутить теплоту нашего дыхания. Я не отвожу взгляда от пола, но громко сглатываю, и это заставляет меня покраснеть. Не знаю почему, но мне внезапно кажется, что у меня проблемы, и я знаю, к чему это приведёт.

— То есть, если мне можно.

— Ты спрашиваешь разрешения?

Кивок. Его ладонь сжимается в кулак, и я втягиваю плечи, боясь того, что он снова начнёт рвать на мне одежду или придумает ещё какое-нибудь представление. Кожа горит, будто её выжигают изнутри, и я не знаю, закричу или растаю, когда он меня коснётся.

— Мне нравится то, что тебе это небезразлично, — отвечает он.

Кельвин отступает назад, и я делаю глубокий вдох, понимая, что задерживала дыхание.

— Это всё? — спрашиваю я.

— Послушание далеко заведёт тебя, Кейтлин. Это то, чему я пытаюсь научить тебя. — он направляется к выходу, но останавливается и оборачивается. — Это всё. Ты надеялась на что-то большее? Уже поздно, но я всегда готов дать незапланированный урок.

— Нет, — я практически задыхаюсь, качая головой.

В ответ звучит лишь его издевательская насмешка.

— Значит, всё в порядке. Спокойной ночи.

Лежу в кровати и не могу оторвать пальцы от своей киски. Когда я убираю их, то чувствую его запах. Полностью обхватывая палец губами, я слизываю его с себя. В ночь, когда Кельвин украл меня с улицы, я превратилась из человека в собственность. Теперь переживаю, что, когда он вошёл в моё тело и забрал то, что не было ему разрешено, моя душа тоже стала его собственностью. Я представила руки Кельвина на месте своих и ласкала себя везде, где хотела. Даже если это лишь у меня в голове и даже если я никогда этого не признаю, я хочу быть с ним.

ГЛАВА 24.

Кейтлин.

Впервые за всё моё пребывание здесь я слышу щебетание птиц за окном. Комната наполнена светом осеннего дня. Несмотря на мой поздний разговор с Кельвином в библиотеке, чувствую себя отдохнувшей. Вместо того, чтобы просто сидеть на своём подоконнике и мечтать, я спускаюсь к позднему завтраку.

Я съела почти целую стопку блинчиков, когда в столовую вошёл Кельвин.

— Кейтлин, — он приветствует меня улыбкой, рукавом вытирая капельки пота со своего лба. — Хорошо спала?

Я жую, а мои глаза осматривают его внешний вид, сужаясь.

— Ты катался на лошадях?

— На улице замечательная погода. Нет ничего лучше, чем свежий осенний день.

Я смотрю на свою вилку, вырисовывая зигзаги по сиропу. На улице и правда прекрасно. Солнце целует верхушки оранжево-зелёных деревьев. Я чувствую подступающий к горлу вопрос и не могу сопротивляться самой себе, чтобы не задать его.