— Мне можно пойти?

— Нет.

— А с тобой? — спрашиваю я, поднимая голову вверх. — Обещаю вести себя хорошо. Я месяцами не была на улице. И никогда не каталась на лошадях.

— Никогда? — я качаю головой. Он закидывает ногу на ногу: — Я подумаю об этом в обмен на твоё наилучшее поведение.

— Хорошо, — произношу я, не в силах подавить улыбку. — Я согласна.

Норман приносит нам кофе, ставя обе чашки с моей стороны стола. Вместо своего обычного места Кельвин садится рядом со мной.

— Неотложных дел у меня сегодня нет, так что я буду рядом весь день.

Изучаю свою тарелку, наблюдая, как тёмный сироп впитывается в блинчики.

— Это предупреждение?

Он смеётся:

— Тебе решать.

— Что ты делаешь? Ну... Когда у тебя есть свободное время.

— У меня мало свободного времени. Всегда есть чем заняться. Но иногда я хожу в тренажёрный зал. Там была?

— В тренажёрном зале? Нет. Предпочитаю заниматься на улице. Мне кажется, что в зале я загнана в клетку.

— Тебе стоит попробовать. Идём со мной. Упражнения пойдут тебе на пользу.

Вилка со звоном летит на тарелку:

— Ты хочешь сказать, что я толстая?

Он снова смеётся, и я мысленно пересчитываю те несколько раз, когда видела его улыбку.

— Не имеет значения, что я говорю, у всех женщин свои заморочки. Нет, воробушек, я не считаю тебя толстой. Ты похудела с тех пор, как появилась здесь.

Я кивнула:

— Знаю. Могу сказать это по одежде.

— Тебе нужны новые вещи?

— Нет, — отвечаю я с широкими глазами. — У меня больше одежды, чем необходимо.

— Значит, порядок. Так ты присоединишься ко мне?

Я ищу его лицо глазами, и он встречается со мной взглядом.

— Правда? — спрашиваю я мгновение спустя. — Я могу пойти с тобой?

Он склоняет голову вперёд.

— Ты можешь пойти.

— Окей. Да. Спасибо.

— Заканчивай с завтраком. Встречаемся в зале через час.

Я доедаю блинчики с мыслью о том, в какой момент попала в ловушку, и в чём подвох. Хотя по пути в комнату моё сердце трепещет так, будто я выиграла миллион. Мне интересно, он болтает во время тренировки или занимается в тишине? Но кажется, мне будет всё равно. Мои дни монотонны, если только не появляется Кельвин. Иногда я думаю, что даже если он приносит с собой что-то ужасное, то это лучше, чем ничего.

К счастью, моя гардеробная набита вещами для тренировок, к которым я даже не прикасалась. Через сорок пять минут стою и жду его возле зала. Дверь открыта, но я делаю растяжку в коридоре.

Тянусь к мыску правой ноги кончиками пальцев, когда появляется Кельвин.

— Готова? — спрашивает он.

На нём нет очков, и ничто не мешает мне рассмотреть его красивое лицо.

— А тебе разве не нужна растяжка?

Он смотрит на меня, а потом исчезает за дверью. Я выпрямляюсь, следую за ним и, входя, сразу же чувствую запах кожи и стали. Дальняя стена полностью зеркальная, а комната заставлена различными тренажёрами. На стене — плазменный телевизор, а ещё я вижу весы и полку с книгами о правильном питании и упражнениях для всего тела. Кельвин стоит ко мне спиной, склонившись вперёд, а я складываю руки.

— Что мне делать? — спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо:

— Что хочешь, Кейтлин.

Я направляюсь мимо него к дорожке для бега.

— Можно я воспользуюсь ею? Или она тебе нужна?

Он поднимает вверх правую руку, частично обмотанную белым боксёрским бинтом.

— Хочешь придержать его для меня? — спрашивает он, указывая на боксёрский мешок. Я моргаю, переводя взгляд с мешка на Кельвина и обратно. Он начинает смеяться. — Шучу.

Я выдыхаю и киваю.

— Оу.

Беговая дорожка разработана по самой инновационной технологии и проходит несколько минут, прежде чем мне удаётся разобраться, что к чему. Я пытаюсь сосредоточиться, но не могу оторвать глаз от Кельвина. Он смахивает чёлку со лба рукой. Нажимаю «Старт», а он стягивает с себя футболку и бросает её на перекладину одного из тренажёров. В его теле всё пропорционально: каждый выступ и изгиб его мышц на своём месте, и, когда он двигается, шесть кубиков на его животе превращаются в восемь.

Он воплощение предмета искусства: каждая мышца отточена и идеальна. Складывается впечатление, что когда он вколачивает свой кулак в мешок, то даже не использует всю имеющуюся силу. Я приспособилась к темпу своего бега, и теперь мой взгляд мечется между нашими изображениями в зеркале. Во мне возникает желание увидеть нас рядом друг с другом. Мне интересно, как бы мы смотрелись. У нас обоих светлые глаза, хотя мои темнее, чем его. Если бы не разница в возрасте, то нас можно было бы принять за брата и сестру. Но вообще-то нас можно принять за кого угодно: друзей, любовников, врагов.

Его удары набирают силу, становятся более агрессивными. А тело сияет в ярком свете, волосы становятся влажными и липнут ко лбу. Мешок принимает на себя удар с видимой вибрацией. Он терпеливо и послушно висит, выдерживая ярость Кельвина. Когда смотрю на экран перед собой, я понимаю, что бегу уже пятнадцать минут, и моё дыхание учащается. То, что должно было стать просто разминкой, истощает меня. Провожу рукой по лбу, чтобы отвлечь себя от мыслей о Кельвине. Спустя некоторое время он делает передышку, опуская руки по швам, в то время как его грудь заметно двигается вверх и вниз от тяжёлого дыхания.