– Я же сказал, что его ты не услышишь. Лучше верь мне и слушайся. Ждем. – не дал он вставить мне и слова, тут же положив после этого.

Включаясь в своё обычное состояние, я не могла не искать иных выходов, прекрасно понимая, что порой и выплаченный выкуп не спасает заложника. Мне нужны были гарантии. Я привыкла заключать только страхуемые договора с надежными партнерами. А тут что ещё за неблагонадежный фонд развития здравоохранения? Вспомнив о тех, кому привычно доверять, я набрала Йесона. Уже было плевать, что он делает по ту сторону и с кем, даже если я сниму его с жены. Он же там, рядом, есть или был. Он не может не знать, что с Донуном случилась беда.

– Что с моим мужем? – без приветствий протараторила я, как только Йесон поднял мне.

– Тебе уже позвонили? Прости, что не оповестил раньше, эти ребята приказали не вмешиваться на благо Донуна. – Йесон не был сонным, хотя у них сейчас должно было быть часов пять утра. Его подтверждающие всё слова лишили меня последних надежд.

– Но как это могло произойти?! Что там вообще случилось? – приблизилась я к грани самообладания.

– Мы были на важной встрече… с людьми, которые обычно правят везде закулисно. Донун выпил лишнего. Он был в полнейшем расстройстве из-за вашей ругани и, как бы сказать, чтобы метко описать его поведение… превратился в пьяную скотину. Произошла стычка с тем, с кем не стоило этого делать. Нас было двое с двумя телохранителями, а их была орда. Так что Донуна увели и сказали, что потребуют отчета за подобное.

– И ты позволил этому случиться?! – крикнула я.

– Сора, я же не всемогущ! Что я мог сделать? Я пытался договориться, но они заявили, что решать всё будут с его семьёй. Они связались с его отцом?

– Нет, они позвонили мне! – выпалила я, кусая губы, чтобы задавить слёзы. Мне хотелось обвинять Йесона в том, что он допустил подобное, но я всё сильнее понимала, что вина во всём исключительно моя. Донун выпил, потому что я до этого довела, он лез на рожон, потому что я до этого довела. Кругом и везде виновата была я, и если с ним что-нибудь случится, то это непростительным ярмом повиснет на мне же. Мне стало так стыдно и больно, как никогда в жизни ещё не из-за чего не было. – Они запросили денег… а я предложила им в два раза больше, если они оставят Донуна в полной сохранности.

– Плутарха перечитала? Сора, это не те люди, с которыми нужно выделываться.

– Они у меня подавятся своими деньгами! – прошипела я. – Ничего, они с радостью приняли предложение о большем выкупе и пропустили мимо ушей мои эмоциональные всплески.

– Ну, это уже обещает конструктивный диалог. – попытался утешить меня Йесон. – Я бы предложил помочь тебе разобраться, но не знаю, не воспримут ли эти ребята вмешательство как…

– Не нужно, я разберусь со всем сама. – горько ухмыльнувшись, я подошла к зеркалу в ванной, тихонько открыв воду и начав умываться перед сборами. – Для бюджета семьи Донуна они и сумму-то попросили смешную. Даже мой годовой доход на порядок выше. Так что если проблема будет только в деньгах, то проблемы не будет.

– Что ж, успокаивает. Ты не нервничай, тебе нельзя сейчас. Всё будет хорошо.

– Разумеется, потому что если будет плохо, то плохо будет всем. Это я обещаю. – попрощавшись с Йесоном, я отложила на край раковины трубку и принялась совершать все утренние обряды. Не стоило думать, что беременным женщинам позволят валяться и ничего не делать, уступая им и потакая во всем. Оказывается надо брать всё в свои руки, лишенные главной опоры в лице супруга. Донун, ну почему ты такой?! Зачем ты ввязался в неприятности?! Из-за меня… Я накрутила себя и его, обвинила его во всех смертных грехах и не шла на мировую. Что ему ещё оставалось делать? Ах он слабак, взял, и доказал свою порочность! Плохая попытка разозлиться на него, снимая с себя ответственность… Как он там? Что с ним происходит? Я готова была прямо сейчас отдать всё своё имущество ради того, чтобы оказаться рядом и обнять его.

Сама того не заметив, я оделась и была почти готова, даже нашла тот чемодан, что был полусобранным с тех пор, как я не улетела вместе с мужем. Туда осталось положить ещё пару вещей и можно запаковывать. Я вернулась в ванную за телефоном, и в который раз, без замедлений и с однозначной решимостью, свойственной таким состояниям, как моё нынешнее, когда борешься за что-то дорогое любой ценой и всё остальное вокруг теряет свойство волновать, впечатлять, будоражить, стала набирать номер, который не нашла смелости вызвать вечером.

Этот тип, шантажирующий меня Донуном, не знал также, что я не только закалилась Красной маской, но и осталась с ним на связи, которой не подозревала, что когда-либо ещё воспользуюсь. Гудки шли долго и протяжно, будто символизируя сигнал, летящий на другой конец света, на маленькую нью-йоркскую улочку, втискивающийся в тесную съёмную квартиру, а, может, уже в какое-нибудь другое место.

– Да? – раздался тот самый, настоящий голос Химчана, когда он разговаривал, будучи собой, а не меняя его под кого-то, вроде бешенного маньяка. Но я всё равно вздрогнула, по старой привычке.

– Привет, Химчан. – в горле тут же пересохло, словно мой речевой аппарат боялся киллеров отдельно от меня. Однако хорошо, что поднял он сам, а не кто-нибудь ещё. Это здорово бы сбило с толку.

– Сора? – с легким удивлением, после короткой паузы уточнил мужчина по ту сторону. Узнал. – Привет.

– Химчан, прости, что беспокою… но у меня к тебе два жизненно важных вопроса. – выдохнула я, приободренная разумом, подсказывающим, что со мной никто ничего не сделает и интерес ко мне этого преступного гения утерян.