– На проводе Бруклин!

– Кто?

– С вами сейчас будет говорить ваша дочь!

И передала трубку Юле, завороженно следившей за действиями телефонного оператора военного времени. Или, в крайнем случае, просто трудного.

– Мама, это я. Привет!

– Да, я уже сама въехала. Чо так поздно?

– Мама?

– Ну?

– Я тебя разбудила?

– Догадливая какая!

Юля перевела дыхание, косясь на соседку, которая никуда уходить не собиралась.

– Мама, я понимаю, что не вовремя...

Что за ерунда? С кем она разговаривает?

– У меня проблемы.

– Уже?

– Я очень плохо сплю.

– Теперь нас станет двое.

Женщина хихикнула — слышала что ли мамины слова?

– Я серьёзно. Мне сны какие-то дурацкие снятся.

– Послушай, не забивай себе и мне голову. Ты нормально доехала?

– В общем, да.

– Оболтус этот тебя встретил?

– Технически, да.

– Он сейчас один или с бабой?

Тут Юля начала злиться.

– Понятия не имею. Я его видела в общей сложности три минуты. В следующий раз, может, через год увижу. Такой ответ тебя устроит?

Соседка показала ей большой палец — знай, мол, наших.

– А хамить-то матери тебя кто научил?

Юля в сердцах бросила трубку. Соседка стояла, почти с преданностью заглядывая к ней в глаза.

– А вам что здесь нужно? Показали — спасибо. Или у вас своих дел нету?

– Да, Марья Тимофеевна, - послышался голос входившего в квартиру «дяди Бори».
– Уж полночь близится, а вы всё здесь торчите.

– Она меня сама позвала.

Игнорируя в общем-то грубое с ней обращение, соседка, казалось, думала только об одном — оправдать себя в глазах окружающих.

– И тем не менее, уже поздно. Если хотите, мы можем завтра всё обсудить с чистого листа. Приму вас без очереди.

Через минуту и след соседки простыл в квартире.

Дядя Боря с улыбкой приблизился к Юле, скорее всего, намереваясь чмокнуть в щёчку, но она резко отдёрнулась от него.

– Не смейте прикасаться ко мне!
– взвизгнула она.

– Ты что, не выспалась?

– И не выспалась тоже. Я хочу объяснений.

– На предмет?

Если дядя и косил под дурачка, то очень искусно.

– Была ли сегодня днём в этой квартире гулянка?

– Гулянка?

– Да. Это когда люди собираются вместе, пьют и сплетничают. Играют «в клетки».

– Нет, ничего такого здесь не было и быть не могло. Я веду порядочный образ жизни и о репутации своей забочусь.

Он хотел добавить что-то ещё, но его прервал звонок в дверь. После необходимых манипуляций с замком дядя пропустил в квартиру давешнего типа с прыщиком на носу. На лице вошедшего не отражалось ничего, кроме спокойной застенчивой улыбки.

– Молодец, что зашёл, - похлопал его по плечу дядя.
– Юля, я хочу тебя познакомить...

– Он сегодня угощал меня коктейлем, так что представлений не требуется. И зовут его Кевин, не так ли?

На лицах обоих мужчин отобразилось некоторое замешательство.

– Или мы «порюски» перестали понимать?
– Юля с детства умела качественно дразниться.

Вслед за этой безобидной фразой произошло буквально следующее: дядино лицо побагровело, он резко схватил Кевина за ухо, как малолетнего мальчишку, и поволок обратно в подъезд, приговаривая на ходу:

– Ах, ты паршивец! Ах, ты подонок!

Ещё некоторое время из подъезда доносилась его ругань, потом послышался звук отъезжающего лифта, и дядя вернулся в квартиру, плотно затворив за собой дверь.

– Честное слово, я не знал!
– сказал он, падая на колени перед племянницей.
– Клянусь! Я только сейчас собирался вас познакомить. Ведь тебе нужен спутник, а я всё время занят. Вот!
– Он что-то вдруг вспомнил, полез в боковой карман плаща и извлёк оттуда две картонки.
– Вот! Два билета в музей!

***

Они сидели в зале. Друг напротив друга. На разных диванах. Юля сжимала в руке огромный кухонный нож для рубки говяжьих костей.

– Значит, давай всё с самого начала и по порядку, - словно опытный психоаналитик, говорил «дядя Боря».
– Ты принимала участие в «гулянке», по твоему собственному выражению. Вы с Кевином что-то там выпили...

– Он подмешал мне в бокал яд! И я умерла!

– Девочка моя, - с болью в голосе и без всякой иронии произнёс дядя.
– Ну будь же ты хоть немного логичнее. Если ты умерла, то тебе не нужен нож, чтобы защищаться. А если нет, то обрати внимание на то факт, что я сам тебе вручил это смертоносное оружие. Для твоего же спокойствия. Режь меня — я и не пискну.