– Ну, привет!
– радостно сказало лицо Есенина.
– А мы тебя по всему аэропорту ищем.

Лицо тут же исчезло.

– Лиз!
– закричал дядя и замахал руками.
– Сюда!

Индус замер в ожидании развязки, а к ним приблизился новый персонаж — перепомаженная сверх всякой меры девушка в короткой, почти до пупка, юбке, в колготках в крупную клетку и с распущенными волосами цвета блонд, естественно, крашеными.

«Ну вот, - успела подумать Юля, выходя из машины.
– Мой единственный в Америке родственник — сутенер».

Должно быть её чувства отражались на лице слишком явно, потому что дядя тут же заорал:

– Лиз, сколько раз тебя просил не одеваться, как шлюха! Ты смущаешь ребёнка.

– Извини, Ко. Забыла.

В её голосе совсем не ощущалось обиды. Она по-деловому открыла багажник такси и вытянула наружу чемодан.

– Твой?

Юля кивнула, и Лиз потащила его вниз по склону, к корыту, запаркованному даже не на обочине, а всё в той же крайней правой полосе. Колёсиками она не пользовалась — трава ведь, но глядя на то, как легко она справляется с ношей, почему-то думалось, что ей они не пригодились бы ни при каких обстоятельствах.

– Так вот ты какой, Ко!
– сказала Юля.

– Э, нет! Для тебя я — дядя Боря.

Он шутливо погрозил ей пальцем, но глаза его не улыбались.

«Что за новости?
– снова удивилась Юля.
– Он же Сергей. Как и Есенин».

– Потом! Потом все вопросы! Вон уже полиция едет.

Он схватил Юлю за руку и поволок вниз, к корыту. Но тут напомнил о себе индус. Мысль об упущенной прибыли поборола в нём все инстинкты, в том числе, самосохранения. Он тоже выбрался из машины и стал размахивать руками, сыпля незнакомыми проклятьями.

– Заткнись!
– посоветовал ему «дядя Боря» по-русски.
– Скажи ещё спасибо, что не сдали тебя в лимузинную комиссию. Ты зачем, сволочь такая, петлял по городу? Счётчик накручивал? Так тебе же сказали: фиксированный тариф. Ладно, на вот.

На траву высыпалась какая-то мелочь и фантики из-под конфет.

– Ты думаешь, он тебя понял?
– усомнилась Юля.

– А мне какая радость от его понимания? Аллах ему потом всё объяснит.

– Скорее, Будда.

– Я в этих тонкостях не разбираюсь. Заскакивай.

Где-то недалеко действительно засверкала полицейская мигалка. Дядя открыл заднюю дверь, а сам шлёпнулся на переднее пассажирское сиденье, не дожидаясь, когда племянница воспользуется его любезностью.

– Мы что, удирать сейчас будем?

– А чего нам удирать?
– удивилась Лиз.
– Мы же не преступники какие-нибудь.

При этом она, нарушая все известные Юле правила, выбралась по обочине из затора и утопила ногу в педали газа. Мотор отозвался злобным рычанием.

«Надо было у них документы попросить,» - запоздало мелькнула мысль в голове у московской гостьи.

Лиз домчала их до подъезда многоквартирного дома, когда уже стемнело. Подниматься с ними в квартиру не стала — собственно, её никто и не приглашал. Они прокатились на лифте до пятого этажа, дядя открыл ключом дверь и тут же вручил его Юле.

– Это твой. Сразу запоминай. Восьмая Брайтон Стрит, дом тридцать три, квартира восемнадцать. Код на подъезде — четыреста два.

– Лучше записать.

– Ну, запиши.

Они переступили порог квартиры, и автоматически зажёгся свет, напоминая, что они всё-таки находятся на передовом технологическом фронте. Широкая стеклянная дверь, настежь распахнутая, вела в гостиную довольно-таки большого размера. Там покоился огромный полукруглый диван, виднелся камин. Несколько других дверей были закрыты.

– Твоя спальня — крайняя дверь налево.
– Дядя для верности показал пальцем.
– Душ там отдельный, клозет. Или гардероб, по-вашему.

– Можно не переводить, - для порядка огрызнулась Юля.

Квартира ей понравилась с первого взгляда. И брат это мамин, кто бы он ни был, выглядел прилично, несмотря на старомодную шляпу. Только вот с возрастом его получалась какая-то неувязочка: он был старше мамы лет на пять, как она говорила, а перед Юлей стоял мужчина ну никак не более тридцати пяти.

– Разглядываешь фамильные черты?
– усмехнулся он.

И ещё мама несколько раз специально повторила, что он странный, и что обращать внимания на всякие несуразные мелочи не нужно. Пока не очень понятно, что конкретно она имела в виду. Безалаберность и невоспитанность — это не странности, а, скорее, норма современного мира.

***

Юля уснула в тот вечер молниеносно, будто в пропасть рухнула. В глубокую, если не бездонную пропасть. В тёмную и тихую, наполненную лишь вакуумом. А утром её чрезвычайно удивил тот факт, что за окном светило солнце. Ведь по идее она должна была подняться ещё затемно и проворочаться в постели до петухов, убеждая организм перестроиться на новое время. Но нет, за окном шевелился день в полном разгаре, и даже не скажешь, что слишком рано. Скорее наоборот — ближе к полудню.