Выйдя из спальни с наброшенным на ночнушку халатом, она громко позвала:

– Дядя Боря!

Никто не откликнулся, и она прошлёпала босыми ногами в зал. Никого. Может, он тоже любит понежиться до обеда на мягкой перине? Тогда она не спеша умылась, переоделась в дневной наряд и навестила кухню. Одобрительно отметив про себя размер помещения и его современный полированный вид, Юля открыла холодильник и замерла от неожиданности. Он был настолько пуст, насколько может быть пуст новый холодильник, приобретённый в магазине. В морозилке — девственная чистота. Юля потрогала пальцем полки — холодные. Нет, конечно, холостяцкий быт и всё прочее, но не до такой же степени! В шкафах, развешанных по стенам, стояла шикарная посуда, но никакого намёка на хлопья или крупы. Ни кофе, ни кофейной машины. Микроволновка стерильная, как после генеральной уборки. В кране — вода, на вкус безопасная для желудка. Вот они, странности, начинаются. Знаменитое ньюйоркское гостеприимство.

Ей пришлось слегка подкраситься и выйти на улицу. Кафе она нашла без проблем, едва выйдя на деревянные мостки набережной, на местном жаргоне называемой «бордволком». На расстоянии ста метров плескалось море. Там даже угадывались фигуры загорающих и купающихся. Эти удовольствия потом.

В кафе говорили и готовили по-русски.

– Омлет и кофе, - сказала она толстой официантке, будто бы сошедшей с экрана советского фильма о нарушениях в сфере бытового обслуживания населения.

Столы неожиданно и несовременно были застелены скатертями, что радовало, но грязными, что не очень. Кофе оказался дрянным, и омлет Юля съела только наполовину. Официантка свирепо наблюдала за ней со стула в углу — охраняла что ли? Она рассчиталась наличными, оставив доллар на чай, и подошла, наконец, к морю.

Вода наощупь оказалась тёплой и не такой мыльной, как с виду. Вечером можно будет окунуться. Пляж был заполнен не густо, а публика отличалась пестротой в смысле рас и национальностей. Ходили мальчишки, продающие мороженое. Кружили над головой чайки, в небе парил «кукурузник», где-то на уровне горизонта плыл корабль. Курорт, одним словом.

На бордволке состоялось её первое настоящее знакомство с аборигенами. Не с индейцами, однако, а с русскоговорящим дедом древних лет, с каким-то орденом, приколотым к рваному пиджачку неясного цвета и фасона. Дед находился в крайней степени опьянения, после которой наступает либо сон, либо смерть. Он излучал информацию. Сразу сообразив, что перед ним недавно приехавшая, он в общих чертах и совершенно бесплатно посвятил её в некоторые тайны брайтонской жизни. В течение буквально получаса Юля узнала, что Жора с Пятого Брайтона откинул-таки вчера кони, Танька, певичка из «Метрополя», спит теперь с Вовкой из аптеки, водку у Захарыча по утрам подавать перестали — приходится тащиться в другой конец Брайтона, к Филиппычу. Целоваться дед не лез, поэтому Юля не гнала его прочь. Но за дедом вскоре явилась его «бабка», обругала всевозможной сволочью и утащила за шкирку в родные палаты. Его место вскоре занял Алекс, лидер-гитарист из «Одессы», но этот с меркантильным интересом — ему требовалось два-три-пять-шесть долларов для улучшения самочувствия.

«Боже!
– подумала Юля.
– Вот почему в Москве их стало меньше. Они все здесь!»

Она подарила Алексу доллар, и он умчался радостный, на ходу крикнув, чтобы приходила к ним вечером «под бордволк».

– Я там живу!
– признался он в своём падении.

Потом Юля вышла к знаменитой линии метро, расположенной над головами пешеходов параллельно Брайтон Бич Авеню. Здесь она, в перерывах между пробегающими поездами, наслаждалась одесской речью и наблюдала, как Зинка в тренировочных штанах, но всё равно стокилограммовая, пыталась докричаться до Муськи, идущей по другой стороне улицы с мужем, чтобы сообщить ей последние домашние новости. У фруктовых ларьков суетились мексиканцы, размазывали по тротуару водой из шлангов вчерашнюю гниль, мешали сосредоточенным покупателям выбирать апельсины и яблоки.

– Вай ар ю стендинг хир?
– нахамил Юле какой-то пенсионер.

Тоска смертная.

«Я здесь долго не выдержу, - опечалилась Юля.
– Придётся дяденьке раскошелиться на поездку к Ниагарскому водопаду. Или на Великий Каньон. Что я, зря сюда тащилась? А не то пригрожу, что уеду домой».

Ещё стоя снаружи у дверей в квартиру, она услышала шум изнутри. Звуки доносились, характерные для разудалой вечеринки. Почти что так оно и оказалось, когда она переступила порог.

В гостиной собралось человек двадцать народу, одетого, мягко говоря, вызывающе. Выделялся клоун, у которого типичной для клоуна была только верхняя часть (нос и волосы, прежде всего), низ же его был украшен килтом — бордовой шотландской юбкой в крупную клетку. Дама в маске вороны с клювом была лишь в купальнике, причём, типа бикини. Её нисколько не смущали собственные крупные формы, и, похоже, остальным на это то же было наплевать. Вчерашняя знакомая, Лиз, видать, сделала выводы и теперь на ней красовался костюм бизнес-леди. Юбка, однако, была опять не в меру коротка. Что ж, ноги у неё зачётные, можно не стыдиться. Какой-то очкарик ботанического вида, но голый по пояс и с хорошими мышцами, стоял на стремянке и поливал собравшихся брызгами из ведра. Хохот и визг являлся подтверждением того, что всем это нравится.

«Не рановато ли для party?» - успела подумать Юля.

– Вот она где!
– раздался дядин голос.
– Мы её по всему Брайтону ищем. Полиция на ушах. Морги перестали отвечать на наши звонки.

– Мэрия в панике!
– подхватил кто-то.

Компания устремила свои взоры на виновницу этих неприятных городских событий.

– Я чуть с ума не сошёл!
– Дядя наконец-то пробрался к ней, расталкивая народ локтями.
– Голодна?

– Вот что, дорогой дядя Боря.
– Юля говорила громко и отчётливо, чтобы все слышали.
– Или мы завтра же едем в Лас Вегас, или я звоню маме, и она забирает меня обратно.

Дядя замер перед ней с бокалом в руке, словно гусар после сообщения о начавшейся войне с французами, и все остальные притихли тоже.

– А ещё лучше, - продолжила Юля.
– Пойду жить под бордволк, к Алексу.

Эти её слова, однако, произвели неожиданный эффект: кто-то закричал «ура», кто-то начал обниматься, полетели вверх головные уборы.

– Уважаю твой выбор, - серьёзно произнёс дядя.
– Но до вечера ещё далеко. Алекс там раньше полуночи не появится. Давай пока поедим и выпьем чего-нибудь.

– Я несовершеннолетняя, если ты не в курсе.

– Что за чушь?
– не смутился дядя.
– Как может возраст служить препятствием хорошему времяпровождению? Меня же элементарно обвинят в негостеприимстве, а это похлеще, чем спаивание малолетних. Кевин, иди сюда!
– прокричал он куда-то в сторону.

Из-за дядиной спины выглянул юнец того известного типа, которые обычно бывают обделены женским вниманием: рыжий, с прозрачными рыбьими глазами, с редким пухом в районе подбородка и, в довершение всего, с прыщом на кончике носа, созревшем до такой степени, что Юле пришлось себя сдерживать, чтобы не выдавить его тут же, немедленно, невзирая на неуместность подобного действия.