Нет. Сейчас - только тяжесть и духота. Я не могу больше быть рядом, просто не в состоянии. Рука потянулась к потайному карману, где бомбой замедленного действия ждал телефон. Почему так? Даже если я не могу быть рядом, почему... так?

Я знаю, почему. Это оно, платье. Воротник платья. Я чувствую его, и как будто это он сжимает мне шею руками. Эти руки из моих кошмаров никогда меня не трогали, просто дотрагивались, твёрдо, бесстрастно, словно руки хирурга. Но от этих прикосновений... нет... нет... семь, два, девять... чёрт, код... три семь два девять, восемь ноль, два ноль, три...

Трубка задумчиво похрустела и ответила хриплым полушёпотом со странным акцентом:

– Аэ-лло?..

– Да, получили. Благодарю вас. Хорошо.

В этом "хорошо" - вся сущность Ксэ. Это и есть Ксэ. А режим "хорошо" - часы напряжённой, монотонной работы, не лихорадочной - напротив, вызывающей какое-то онемение, превращающей в не умеющий думать, но исправно делающий своё дело механизм по поиску досье, сверке биографий, вводу паролей и подборку цитат из прессы. Всем, что ещё не научился сам делать компьютер, сейчас занимается человек-компьютер - я, Константин Сергеев, 31 год.

Суматоха первых двух суток после происшествия постепенно утихала. Полицейское управление N67 возвращалось в привычное агрегатное состояние, состоящее из мелких правонарушений, бумажной работы и кофе в бумажных стаканчиках. Почти все - кто-то дома, с таблетками вазиума, кто-то за барной стойкой, а кто-то просто будучи от природы невозмутимым парнем - более или менее смирились с фактом того, что случилось, каким бы диким всё это ни казалось. Информация о событии каким-то чудом не попала в прессу, и нападение осталось внутренней полицейской темой разговоров в курилке. Даже двух жертв - Карла Пайна, сержанта, дежурившего в тот день на входе, и случайно проходившего по коридору младшего детектива Кристиана Урбана - уже почти не вспоминали. Близкие сослуживцы Пайна пришли к майору Кемпински и спросили разрешения повесить портрет сержанта в холле, майор по каким-то своим причинам ответил "нет", и на этом всё закончилось. Все всё видели - существо с волосами, или чем-то, похожим на волосы, с корнем вырывающее этими отростками рамки металлоискателей, хватающее тяжёлые сейфы, летающее по коридорам... все всё видели, никто не задавал вопросов. Что это - страх, безразличие, озабоченность собственными проблемами?.. Странно.

– Спасибо. Да, третий раздел "CHF-08 - О сотрудничестве в сфере..." Да, да. Код синий. Спасибо.

В комнате без окон стать механизмом ещё проще - некому и нечему напомнить, чем ты отличаешься от экрана перед глазами или стула, на котором сидишь. Ксэ сидела спиной в трёх шагах, спереди и немного справа; голова на длинной шее слегка покачивалась, как будто Ксэ хотела кивнуть собеседнику на том конце линии, но забыла, как это делается.

– Хорошо. Благодарю.

Ксэ спрятала коммуникатор в карман и, почувствовал взгляд Сергеева, обернулась.

– Какие у вас результаты, сержант? Есть новая информация о нападавшей?

Голос Ксэ - бесцветный, не низкий и не высокий, как будто специально сделанный так, чтобы не обращать внимания ни на тембр, ни на громкость, ни на эмоциональный подтекст. Только информация.

– О ней - пока нет. Не значится ни в базе паспортов, ни в отчётах визовой службы. Ничего определённо похожего на неё, по крайней мере. По прочим подозреваемым есть сведения: женщина - ...

– Спасибо, внесите всё это в отчёт и откройте сетевой порт 3, там база, которая может нам пригодиться. Сейчас меня интересует женщина, напавшая на участок. И "хрустальная". Что насчёт неё?

На самом деле, это скорее уж сама Ксэ - хрустальная. Но журналисты окрестили так девушку с площади - за осколки стекла вокруг. Пока участок восстанавливался после нападения, пресса смаковала историю про "неудавшийся теракт не называющей себя экстремистской группировки".

– В анализе проб с поверхности крыши ничего - ни взрывчатых, ни горючих веществ. Ничего. Что касается нашей с вами находки...

– Да. Про неё подробнее.

Место Лито пустовало. Вчера вечером Ксэ посмотрела на неё, помолчала секунд пять и собственным решением отправила в отгул на два дня. Надо было раньше - Лито переживает, она по-другому не может. Кажется, ей одной здесь не всё равно - коллективный организм участка пришёл в себя, залечил раны, и как будто ничего и не было. Жутковато, если вдуматься. Хотя кто в наше время думает.

Я так ждала тебя, и вот, наконец, день настал.

400 граммов плавленого сыра.

Полстакана вина - столовое, итальянское, в красивой, стройной бутылке.

3 стебля сельдерея - не слишком толстые и без листьев.

2 картофелины.

Пучок свежего укропа.

Ломтик сливочного масла.

Луковица с полупрозрачной фиолетовой кожуркой.

Ещё какой-то часик - и ты будешь моим. Как я скучала, сливочный крем-суп с сельдереем.

Ближайшие к окнам ряды освещает солнышко, а не мёртвый электрический свет. Ручка тележки совсем не чувствуется в руках, кажется, отпустишь - и улетит.

Лито скользила по полупустому дневному супермаркету. Где-то здесь должен быть овощной отдел - и зачем было его так запрятывать. Вдалеке касса чирик-чирик-чирикала, пробивала товары. Крупы, детское питание, йогурты, где же он. Ноги болят после туфель, ох, как болят ноги. Где же. Хлеб, шоколад... ах, шоколад... ну нет, не сейчас. Нужно вернуться к хлебу, забыла про гренки, потом обратно к ряду с йогуртами, и...