У меня тоже есть тик - я облизываю губы. Я всегда так делаю - за компом, в постели, даже стоя в пробке. Но сейчас я, видимо, замечталась и облизнулась так, что все разом повернулись и посмотрели на меня. Как будто это я ногти грызу. Не смотрите вы все на меня, займитесь чем-нибудь.

С четвёртого раза, кажется, что-то щёлкнуло. Длинноволосый вышел на середину.

– Нашего курьера перехватили. Товар забрали в полицию.

Лёгкий шорох-шёпот. Пассы с нашей стороны стали яростнее, но за оружие никто хвататься не стал. Эти движения зеркально повторили с другой стороны - и так же, опомнившись, убрали руки назад.

– Всё путём. У нас есть человек в участке. А ментура не знает, что это. Сто пудов.

Старик - Годдар - ругнулся сквозь зубы, повернулся и прошёл несколько шагов к противоположной стене, помолчал, таким же отрывистым шагом вернулся на центр.

– Что вы предлагаете?

– Наш человек спишет товар в архив вместо какого-нибудь другого. Потом его будут везти в хранилище, тут мы всё и обтяпаем. Сегодня вечером.

– Реактор должен быть у меня через два часа.
– Когда старик говорил, казалось, он заполняет собой всю комнату - гулкий слабоосвещённый цех заброшенной фабрики.
– Дайте мне вариант получше.

Длинноволосый задёргал губой.

– Есть... да, можно забрать её... его сегодня.

– Можно?

– Прямо из участка. Но так мы можем запросто подставить нашего человека. Нельзя ничего передавать под носом у ментов.

– Я полагаю, это не должно быть моей проблемой?
– старик по-бычьи наклонил голову.

– Не должно, - холодно процедил длинноволосый и достал телефон.

– Погодите.

Старик обернулся.

– Погодите-погодите. Забирать товар из участка - выходит, я тоже куда-то еду?

– Выходит.

– А что если я не хочу?

– Думаю, мы можем прибавить 20 процентов к вашему вознаграждению по такому случаю.

– А что если я совсем не хочу?

– Тогда можете идти. Но в таком случае я не уверен, что мы вас пригласим в следующий раз. Не уверен, что вас кто-нибудь куда-нибудь пригласит.
– И затем, с выверенной лёгкостью сменив тон: - Это очень важная для нас сделка, а, кроме вас, тут в технике никто не разбирается. Сорок процентов.

Глупый напыщенный толстячок со стандартным набором ораторских приёмов! Да я теперь пошла бы с вами за бесплатно. Теперь, когда все на взводе, никто не представляет, где именно их желанный товар, и как его достать... Вот это я понимаю - работа. Есть много способов поджечь мой напалм.

Я опоздала.

Так, значит, вот кто это был. Растрёпанная девчонка в спортивном костюме, с огромной дырой в груди. Незнакомка. И рассыпанное ровными линиями вокруг стекло. Когда ты умерла, всё прекратилось.

Опоздала. И последняя ниточка к этому волнению потерялась вместе с тобой. И почему всё, на что я когда-либо надеялась, всегда заканчивалось на каких-то... девчонках? Я чувствую, как две короткие прядки на висках - совсем маленькие, у них даже нет номеров - пытаются меня растормошить: гладят по шее, ушам, щекочут нос. Но я ни на что не реагирую, у меня по щекам текут слёзы, вся влага выходит наружу - я высыхаю изнутри и ничего не могу с этим поделать. Все мои каналы разом забились душной ватой, остался один, и из него и течёт тонкой струйкой то, что осталось от меня. Я сама стала - грустный пересыхающий поток, зависший на карнизе на высоте одиннадцатого этажа, последние мгновения, прежде чем перельётся через край и превратится в водопа-а-а...

Стоп.

На окраине сознания зажглась тусклая терпкая искорка, погасла. Ещё одна - медленно движется по периферии. Маленькая точка, еле заметная - но я знаю: это она. Она, не имеющая никакого отношения к этому мёртвому телу, окружённому дорожками битого стекла. Она снова ожила, и во мне забилась жизнь, живая кровь заструилась по жилам вместо того, чтобы выливаться наружу. Теперь я стала большим радаром, чёрным кругом со скользящей по часовой стрелке зелёной линией. Искру непросто нащупать, она то приближается, то удаляется, и к душе то приливает жизнь, то отливает... С ней нужно играть в горячо-холодно. Открываю глаза и делаю шаг вперёд. Теперь я не разобьюсь. Я уже не водопад.

Полицейский участок - место, где открываются и закрываются двери. Вообще, не знаю, как здесь кто-то кого-то замечает. Камеры повсюду, но перед ними проходит поток карманников, проституток, разносчиков пиццы, расхлябанных офисных ментов в штатском... Блайта всё-таки решили оставить снаружи, иначе пришлось бы соображать на его бандитскую рожу наручники. И я тоже могла остаться, но чёрта с два. Когда это я отличалась осторожностью. Чёрта с два.

Мы шли по очередному увешанному дверями коридору вчетвером - я, старикан, его человек и человек волосатого, в такой же кожанке. Ещё одно преимущество, которое обеспечил себе этот хитрюга. Не знаю, правда, зачем он сам пошёл в самое пекло. Значит, действительно "очень важная сделка". Так или иначе, мы шли - размашистым, нарочито небрежным шагом, как киногерои.