Энн едва расслышала его, поскольку в этот момент Чел бросил свою обожженную палочку и поскакал ей навстречу, крича как обычно.

– Энн, Энн, иди посмотри, как я пишу!

Энн подошла, с готовностью посмотрев на беловато-коричневую бумагу, в которую обычно заворачивают рыбу и чипсы. Чел написал две строчки каракуль и под ними: «Ям на крише. У него лесница». Буквы были корявыми, но довольно-таки разборчивыми.

– Очень хорошо, - похвалила Энн и указала на написанное: - Но не думаю, что вот это буквы.

– Буквы, - крикнул Мордион с крыши. – Он изучает хамитское и всеобщее письмо, так же как и ваше альбионское. Ям настоял. Ям, скажу я тебе, просто издевается над нами.

– Человек должен поддерживать свой уровень, так же как и ребенок, - произнес Ям. – Эта охапка разбросана неэффективно, Мордион. Если его предоставить самому себе, Энн, Мордион сидит и унывает.

– Я не унываю, - возразил Мордион. – Мне нравится сидеть, чтобы солнце светило в спину, и рыбачить. И думать, конечно.

– Ты бездельничаешь, - сказал Ям, - и спишь.

Он склонил голову к Энн. Его лицо смялось рядом со сплошным ртом, и она предположила, что он улыбается.

– Нарисуй мне картинку, Энн! Нарисуй для меня, как Мордион! – потребовал Чел.

Он перевернул бумагу. На другой стороне Мордион нарисовал красивую кошку с маленькой головой, крадущуюся за мышью, реалистичную лошадь – у Энн лошади никогда не получались правильно – и еще более реалистичного дракона. Каждая картинка была подписана тремя видами письменности.

Энн почувствовала величайшее уважение.

– Я не умею так хорошо рисовать, Чел, но я попробую, если хочешь.

Чел хотел, так что Энн нарисовала ему корову, и слона, и Яма на лестнице – Ям вышел слишком уж коренастым, но Чел казался довольным – и подписала каждый рисунок на английском. Рисуя, она слушала, как Ям говорит что-нибудь вроде:

– Ты должен завязать здесь снова. Плохая работа пропустит дождь.

Или:

– Этот колышек не по прямой.

Или:

– Ты должен взять нож и подровнять эти края.

Мордион никогда не спорил. Энн подивилась, каким счастливым и покорным он казался. Ям так помыкал им, что Энн не была уверена, что стала бы это терпеть на его месте.