– Слава Богу! – благоговейно произнес Чел. – Не знаю, что с ним не так, но было бы ужасно, если бы он ослеп. Никто не может стать настоящим фехтовальщиком с одним глазом.

– Почему ты хочешь стать фехтовальщиком? Если бы у меня были твои таланты к магии, я бы не стала терять время на что бы то ни было еще.

Чел отмел магию, как нечто слишком заурядное.

– Я должен буду убить этих Властителей для Мордиона, когда достаточно повзрослею, - объяснил он.

– Но ты легко можешь сделать это с помощью магии, - заметила Энн.

Чел нахмурился, широко растянув рот так, что его высокие щеки выдавались, и задумчиво наблюдая, как ползают по ветке мокрицы.

– Не думаю. Мордион прав, когда говорит, что использование магии для убийства вредит человеку. У меня есть ощущение, когда я творю магию, что она станет неправильной, если я попробую что-нибудь в этом роде. А я должен ради Мордиона сделать всё правильно и по-настоящему освободить его. Я не хотел бы обнаружить, что использовал магию, чтобы превратить проклятие в нечто худшее.

Энн вздохнула.

– Как Мордион?

– Он беспокоит меня, - честно ответил Чел. – Поэтому я и хотел поговорить с тобой. Я даже не осмеливаюсь больше читать его сознание.

Энн снова вздохнула.

– И в этом я тебе завидую.

– Ты понимаешь чувства людей. Это так же… нет, лучше! Тебе не надо заглядывать внутрь и… но я больше не стану этого делать после того вечера.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, знаешь, как Ям вечно ворчит, что Мордион ленится. Из-за того, что Мордион уходит и просто сидит где-нибудь, и мы часами не можем найти его. Ну, Ям просто машина. В последний раз, когда нам пришлось искать Мордиона, он сидел на тех высоченных скалах вниз по реке от дома и выглядел кошмарно. И стало еще хуже, когда он попытался улыбнуться мне, чтобы заставить меня поверить, будто всё нормально. Я глубоко вдохнул. Знаешь, как приходиться набираться храбрости, когда хочешь сказать Мордиону что-то личное…

– Еще бы мне не знать! Я никогда не могу сказать ему что-нибудь личное, если прежде не разозлюсь.

Только гнев мог заставить ее забыть о раковине боли, в которой закрывался Мордион.

– Да, мне тоже частенько хочется его потрясти, - согласился Чел, не совсем поняв ее. – Но это не был один из таких случаев. Я вдохнул и спросил его напрямую, в чем дело.

– И что он сделал? Послал тебя во тьму кромешную?

– Я… почти. Только это сделал я. Я думал, он не скажет мне, так что я решил посмотреть его сознание. И… - Чел согнул палец и щелкнул по мокрице, отправляя ее в воду. – Это было словно… Можешь представить настолько темное место, что тьма будто ревет, и можно ее видеть, и она словно худший порез или царапина, что у тебя когда-либо были, так что ты чувствуешь, как тьма причиняет боль? Вот как это было. Только в гигантских размерах. Мне пришлось немедленно перестать. И я уже хотел уйти, но тут Мордион заговорил. Он сказал: «Я чистое зло, Чел. Я думал о том, чтобы броситься со скалы в стремнину». И я снова вдохнул и спросил его почему. Это было так ужасно, я… мне будто пришлось сделать это. И он сказал: «Только Великое Равновесие знает почему». Как думаешь, что он имел в виду, Энн?