Каким-то образом? Хрень полная. Она точно знала, каким образом.

Я убила ее!

Мэри пришлось закрыть глаза и еще раз собраться с силами. Вновь подняв веки, она постаралась вспомнить, что делала до этого. А, точно. На полке лежала стопка бумажных полотенец, и когда она взяла одно, закапав водой остальные, то удивилась, что Хэйверс допустил такое неудобство в заведении, о котором так пекся. А... теперь понятно. Диспенсер, прикрепленный на стене у двери, был сломан, и нижняя его часть болталась в воздухе.

«Прямо как я, - подумала Мэри.
– До отказа забита образованием и опытом помощи людям, но все равно не делаю свою работу как надо».

Возьми ее руку. Все хорошо...

Я убила ее!

– Битти?
– звук получился похожим на карканье, и Мэри прочистила горло.
– Битти.

Высушив руки, она повернулась к кабинкам.

– Битти, если ты не выйдешь, я зайду к тебе.

Девочка открыла дверцу, и почему-то Мэри подумалось, что она никогда не забудет, как эта маленькая ручка показалась наружу, схватилась за дверцу и не отпускала, пока Битти выходила из кабинки.

Она там плакала. Одна. И теперь, когда эта девочка вынуждена была показать свое лицо, она пыталась сделать то же самое, что так отчаянно пыталась сохранить сама Мэри.

Иногда собранность - это все, что у тебя есть; достоинство - твое единственное утешение; иллюзия того, что все в порядке - твой единственный источник успокоения.

– Вот, дай я...
– голос оборвался, и Мэри подошла к бумажным полотенцам и смочила одно в раковине.
– Это поможет.

Медленно подойдя к девочке, она поднесла холодную и мягкую салфетку к опухшему детскому личику, прижимая ее к горячей покрасневшей коже. Вытирая ее щеки, мысленно Мэри извинялась перед той взрослой версией Битти, в которую она однажды вырастет: Мне жаль, что я тебя заставила. Нет, ты не убивала ее. Как мне хотелось бы дать тебе сделать это по-твоему, на твоих условиях. Мне жаль. Нет, ты не убивала ее. Мне жаль.

Мне так жаль.

Мэри приподняла подбородок девочки.

– Битти...

– Что они теперь с ней сделают? Куда она уйдет?

Боже, взгляд этих светло-карих глаз был таким спокойным.

– Они увезут ее... ну, они кремируют ее.

– Что это такое?

– Они сожгут ее тело дотла на погребальной церемонии.

– Ей будет больно?

Мэри снова прочистила горло.

– Нет, милая. Она ничего не почувствует. Она свободна... и ждет тебя в Забвении.

Хорошо хоть Мэри знала, что это правда. Ее воспитывали как католичку, но она сама видела Деву Летописецу, так что она не кормила девочку ложью из лучших побуждений. Для вампиров действительно существовал рай, и они правда встречали там своих близких.

Черт, возможно, это доказывало, что с людьми происходило то же самое, но поскольку в мире было намного меньше заметной магии, среднестатистическому человеку куда сложнее верилось в вечное спасение.

Скомкав салфетку, Мэри сделала шаг назад.

– А теперь давай вернемся в «Безопасное место», хорошо? Здесь мы больше ничем не можем помочь, а рассвет уже близко.

Последнее было скорее привычкой. Будучи претрансом, Битти могла выносить любую дозу солнечных лучей. По правде говоря, ей просто хотелось увезти девочку подальше от всех этих смертей.

– Хорошо?
– повторила Мэри.

– Я не хочу оставлять ее.

При других обстоятельствах Мэри присела бы на корточки и осторожно приоткрыла завесу того, что теперь стало новым миром Битти. Ужасная правда заключалась в том, что у нее уже не было матери, которую можно оставить, и совершенно уместно увезти девочку из медицинской обстановки, где лечат пациентов, иногда в плачевном состоянии.

Я убила ее.

Вместо этого Мэри сказала:

– Ладно, мы можем оставаться здесь, сколько тебе угодно.

Битти кивнула и подошла к двери, которая вела в коридор. Она остановилась перед закрытой панелью, и ее застиранное платьишко, казалось, вот-вот угрожало сползти с худенькой фигурки, черное пальто сидело не по размеру, и девочка куталась в него точно в одеяло, ее каштановые волосы пушились от статического электричества.

– Мне бы очень хотелось...

– Чего?
– прошептала Мэри.

– Мне бы хотелось вернуться в прошлое. Когда я сегодня проснулась.

– Мне бы тоже этого хотелось.

Битти обернулась к ней.

– Почему нельзя вернуться? Это так странно. Ну, то есть, я все о ней помню. Как будто... как будто мои воспоминания - это комната, в которую я могу войти. Или типа того.

Мэри нахмурилась, подумав, что для ее возраста это несвойственно взрослая мысль.

Но прежде, чем она успела ответить, девочка вышла, очевидно, не интересуясь ее реакцией - и может быть, это к лучшему. Что, черт подери, на такое можно ответить?