Мира с побледневшим лицом повернулась к Кузнецову.

– Это он... Товарищ генерал, один Харрикейн сел в тундре!

– На нейтралке? Твою ж налево... Петров! Соедини меня с Мурманском!

У девушки брызнули слёзы.

– Там сержант Смит... Кто-нибудь к нему вылетит?

Генерал был неумолим.

– Тундра - сплошные камни. Даже "Эр-пятый" не сможет. Ждём, когда пехота его вытащит. Не впервой. Обойдётся.

Не согласившись с генералом, страшно взвыл Монморанси...

Спаниель оказался прав. Двумя днями позднее он лежал на пузе, опустив морду на лапы. Монморанси не умел читать, не мог разобрать надпись на кресте - Sergeant N.Smith, No. 81 Squadron No. 151 Wing RAF. Чуть ниже - KIFA, погиб в лётном происшествии. И без всяких надписей пёс знал: под крестом - хозяин.

Грохнул залп салюта.

От кладбища шли втроём - Сафонов с Кухаренко, Мира чуть сбоку. Хоу догнал их с собакой на поводке.

Он протянул капитану пилотку Королевских ВВС и произнёс длинную взволнованную триаду.

– Борис Феоктистович... Вег просит вас взять на память. Говорит, что уверен - вы сможете сражаться на Харрикейнах, мстить немцам за Смита...
– Мира явственно сглотнула комок.
– Когда летели сюда, не понимали толком - зачем. Хоть русские и союзники, но на Севере это их... В смысле - наша война, не англичан. Теперь они знают: чужой войны не бывает. Она одна на всех.

– У нас не заржавеет, - вставил Кухаренко.

Порывистым движением Мира отобрала пилотку и прижала к лицу. Но её ждал другой подарок.

– Мы скоро улетаем из Ваенги. Монморанси лучше будет с вами.

Хоу отдал петлю поводка.

Сафонов крепко пожал руку англичанину.

Глава пятая. Командир полка

Зима для Евгении сложилась на удивление спокойно. В "Харрикейнах" замёрзла гидравлика, и командир смешанного авиационного полка оказался прикованным к земле. Он буквально дневал и ночевал на службе, тем более в Заполярье слово "день" носило довольно условный характер. Но сам не летал и не рисковал, занимаясь обеспечением бомбардировщиков-торпедоносцев.

Евгения тоже не сидела сложа руки - она была фельдшером. Ранения, травмы, обморожения... Иногда лётчик сажал свою машину такой искалеченный, что диву давались - как он не умер в воздухе. Порой лишь пилот оставался живым, тела штурмана, радиста и хвостового стрелка успевали задубеть на морозе. Их с трудом вытаскивали из самолёта.

К весне союзники прислали новые истребители - американские "Томагавки" и "Киттихоки".

– Сегодня погода... Летите?

Сафонов повязал тёплый английский шарф. В военное время здесь никто не относился строго к соблюдению формы.

Обнял жену.

– Как прикажут. Игорёк ещё кашляет?

Сына он практически не видел.

– Меньше, но... Боюсь, ещё одна зима на Севере его доконает.

– Ну, ничего. Немца от Москвы отбросили. Чуть потеплеет - езжайте к моим в Тулу.

– Поверить не могу... Мой Борька - командир полка. И как тебе?

Она была готова болтать с ним о чём угодно - вот так, одетым, на пороге квартиры. И в Ваенге редко видятся, а если уехать на Большую землю...

– Хреново. Что без патронов перед двумя "Мессерами". А своим слабака показать не могу, ни Алёшке-раздолбаю, ни остальным... Одно дело самому или, там, эскадрилья... Да и на аэродроме хлопот полон рот, каких раньше не знал.

– То есть больше командовать - меньше летать?

– Нет, Женечка. Только личным примером.

– Опять...

– Не волнуйся за меня. Я обязательно вернусь.

– Па-апка!

Разбуженный разговором, в прихожую влетел Игорь. В руке сжимал маленький краснозвёздный самолёт - он и спал с ним.

Отец подбросил сынишку над головой, очень аккуратно, чтоб не задеть близкие стены. Война зачастую отнимает не только жизнь целиком, но и отдельные, чрезвычайно важные куски жизни - часы, что мог бы уделить сыну, Сафонов проводил за совещаниями, разносом нерадивых подчинённых, "выбиванием" топлива, боеприпасов, запчастей, за отписками и приписками, тысячью других дел. Что поделаешь - служба.

Прокрутившись полдня, он смог присесть единственный раз - у стойки шасси "Киттихока". Кухаренко, пилот этого истребителя, ходил смурной, и комполка безошибочно догадался о причине хандры.

– Так что Мира? Успокоилась?

Алексей привычно достал курево.

– Плохо. Сама не своя. Никого к себе не подпускает, только псину его тискает.

В ожидании следующей операции союзников московское начальство распорядилось остаться ей в Ваенге. Последние пару месяцев Сафонов не видел Миру, документы на перевод Кухаренко охотно таскал ей в казарму.

– Так что духи и помада...

Лётчик сердито шлёпнул ладонью по обтекателю.

– Чушь это всё. И я ерунду порол. Выходит - правда она его любила.

Сафонов больше думал о своём.

– Вот бабья доля, если твой мужик - истребитель. Меня жена на аэродром провожает и всё смотрит от двери, будто видит в последний раз. Потом ахает - прилетел-таки.

Он вытащил семейное фото с улыбающимися лицами Жени и Игоря.

– ...У неё ребёнок будет.

Командир догадался, что упустил нечто важное из монолога Кухаренко.