– Хенде хох!
– веселя душу, заорал Беляев. И увидел флажок с крестом, реющий в чистой синеве русского неба.
– А это что такое, едреня-феня? Кресты фрицевские. А ну, вашу мать!..
– И нажал гашетку крупнокалиберного пулемета, срезая пулями примету чужого вторжения.

Фридрих Гесс окончательно изменился в лице, испуганно вздернул руки вверх и шлепнулся на свой крепкий бюргерский зад.

Трудно не согласиться с утверждением, что жизнь берет свое. Как я ни сопротивлялся, как ни брыкался, как ни проклинал моего директора моей души Классова, но он, непьющий и трезвомыслящий, отсек меня, одурманенного праздником, от восторженных пухленьких поклонниц, затолкнул, сука тревожная, в качестве мешка с дерьмом на заднее сиденье студийного автомобиля, хорошо хоть не в багажник, и мы, посредники иллюзий, вырвались на тактический простор ночных улиц.

На столице, как каинова печать, лежала мгла. Возникало такое, повторю, впечатление, что на всех столбах вывинтили лампочки.

– Куда это мы тащимся, мутило?
– возмущался я.
– Мало того что ты не дал насладиться прелестями жизни, так еще и везешь неизвестно куда!

– Мне известно, - ворчал мой друг.
– Ко мне домой.

– Зачем?

– Во-первых, я не хочу, чтобы ты превратился в рассохшуюся декорацию!

– Чего-чего?
– не понимал я.
– Классберг, ты объяснись! Ты, кажись, меня оскорбляешь?

– А во-вторых, там у нас встреча.

– С кем?

– С тем, кто может дать миллион.

– Пиздюлей?

– Нет, долларов.

– Это хорошо, блядь!
– потянулся притомленным организмом.
– А что ты, Классман, нес там по поводу декораций?

Мой приятель, который, вероятно, окончательно спятил от быстро меняющихся событий, принялся городить некую околесицу по поводу того, что жизнь - это игра и мы в этой игре - актеры, однако большинство населения даже не статисты, а скорее всего использованные декорации.

Надо признаться, образ мне понравился. Я так и сказал:

– Образ замечательный!
– Но дополнил товарища: - Однако это не касается меня. Пока есть у меня душа, я буду главным действующим лицом в этой сумасшедшей, но прекрасной жизни.

– Не говори красиво, - одернули меня.
– И не зарекайся. Как бы не пришлось ее заложить, душу-то.

– Не, - беспечно отмахнулся.
– Заложил бы, да больно уж она у меня того... некондиционная... как Т-34.

– Ну, это как на нее посмотреть.

Тут я не выдержал; мало того что устал смертельно от некомпетентного праздника, так еще и веди разговоры на фальшивые фаталистичные темы.

– Классов, - сказал я.
– Именно Классов, а не Классман, не Классольцон, не Классаль, это я подчеркиваю для ортодоксальных, конкретно-исторических, каменистых на голову придурков; так вот, ты что, Классов, выступаешь сейчас в качестве посредника между мной и Люцифером? Так я понимаю?

– Угадал, дружище!
– хмыкнул человек за рулем авто. Лицо крутящего баранку моей судьбы было скрыто тенью.
– Ты, Саныч, был всегда чертовски догадлив.

– Профессия такая, чувствительная, душевная, - пожал плечами.
– Я смотрю на все как бы со стороны. Как пастух на стадо.

– Хм, исключительное самомнение, - сказал директор. И спросил: - И что не хватает пастуху для полного счастья?

– Не знаю, - задумался я.
– Все у меня есть: деньги, свобода, женщины, иллюзии, квартира, память, дочь, друзья, враги, наивность, ум, страсть, голос, посаженное в школе дерево, собственный взгляд, дурь, фильмы, которых не стыдно, разговоры с душой, одеколон, лунный свет в окне, тайны, мечты, надежды, бредовые завихрения...

– Достаточно-достаточно, - перебили меня.
– А славы нет?

– Как нет? Есть.

– В узком просвещенном кругу. Разве это слава?.. И потом: кто это мечтал в Канны, чтобы махнуть на брудершафт? С выдающимися кинодеятелями?..

– Ну был такой грех? Что из того?

– Не желаешь, значит?

– Желаю, - ответил я.
– Но в Канны просто не поедешь. Что мне для этого надо сделать?

Человек за рулем автомобиля, разрывающего скоростью ночное мглистое пространство, пожал плечами и безразлично ответил:

– Проще пареной репы. Чепуха. Мелочь. Как два пальца...

– Что?!
– заорал я.

– В партию вступить!

– Что?
– обомлел от удивления.
– В какую партию?

– В любую, - последовал спокойный ответ.

– Как это, не понимаю, - искренне растерялся я.

– Ну, есть всякие партии: коммунистов, фашистов, либералов, демократов, популистов, домохозяек, сексуальных меньшинств, эсеров, похуистов, монархистов...

– Что за блядство?
– вскричал в сердцах.
– Зачем это надо? Кому это надо?