Автобус "Икарус" и командирский джип прибыли к месту боевых событий, когда они не только закончились, но уже подводились неутешительные итоги поражения.

– Убитые?
– гаркнул подполковник, похожий на полевую мышь.

– Никак нет!
– отрапортовал молоденький офицер-"пушкарь".

– Раненые?

– Нет.

– А что же есть, вашу мать?!
– взревел подполковник.

– Вот это... все!
– Офицер широким жестом продемонстрировал разбитую технику и молчаливые пушки с разбежавшимся расчетом.
– Танк какой-то... некондиционный, - пытался оправдаться.

– Некондиционный?

– Да, Т-34?

...Фотокинорепортеры с большим увлечением и энтузиазмом снимали последствия странного сражения при ж/переезде. Из-за занавески на окне автобуса осторожно выглядывал Санька. Его русая голова утопала в иноземном кепи.

– ...И убитых нет?
– недоумевал генерал Мрачев.
– И раненых?
– Бросив в раздражении трубку телефона, прошел к секретной карте военного округа. Присутствующие генералы последовали его примеру.
– Так, здесь они продрались, - задумчиво проговорил.
– Хотя и могли прошмыгнуть... Куда это они?

– Эта дорога на белокаменную, - сказал генерал ВДВ.

– Шутиха им нужна, - заметил Артиллерист.
– Себя показали и нас наказали, канальи.

– И кто? Четыре старых дуралея!
– возмутился Ракетчик.

– Четыре Героя Советского Союза! Кажется, для нас это многовато? снова задумался генерал Мрачев.

– А дайте моим орлам взлететь соколами, - предложил генерал ВДВ.

– Танк - не бабочка!
– хмыкнул Связист.
– Может, с ними связаться по рации?

– Да нет у них связи, - отмахнулся Мрачев.
– Любопытствовал у директора. Не успели установить.

– Бардак! Ну?
– взялся за лысину Артиллерист.

– Дайте "Градом" щелкнуть!
– решительно предложил Ракетчик.

– Хочешь второй Кавказ здесь открыть?
– укоризненно спросил Мрачев. И обратился к генералу ВДВ: - Готовь, Виктор Степанович, своих небесных птах.

– Есть!

Над теплой степью и современной импортной техзаправочной станцией с небольшим трепещущим флагом летали птахи.

Скоростная магистраль была пугающе пуста. Из игрушечного жилого домика, выкрашенного в яркий кислотный цвет, выбрался пузатенький бюргер в шортах и майке - Фридрих Гесс. В его руках была зажата банка пива. Бюргер опустился на лавочку со столиком и, задумавшись о чем-то своем, национальном, медленно начал цедить пиво.

Из глубокой думы вывел его шумный приезд на велосипеде Василия, рубахи-парня и помощника-ученика. Вася на вертлявой веломашине был весьма хмелен:

– Фридрих! А я те самогонки из березовой табуретки!..

– Я не п'у тапур'етки, Вас'я, - укоризненно проговорил Ф. Гесс.
– Хде афто, Вас'я?

– Какие авто?
– не понял помощник, укрощая велосипед. Однако, осмотревшись, тоже удивился.
– Ё-мое! А где поток?

– Вся страна отдыхай?

– Может, того... путч?

– Пучч?

– Ну, революция! Ваши же Карл Маркс и Фридрих, кстати, Энгельс... Клара Целкин, да?.. Роза Шлюхсенбург, ну?

– О! Бог мой!
– в ужасе вскричал несчастный, обращаясь к небу.

Но небеса были безгласными, лишь пели в них жаворонки - предвестники грозы.

От ж/переезда, к облегчению войск, стартовал "Икарус", переполненный журналистской братией; стартовал по явному следу, оставленному траками Т-34. Вытирая грязное лицо обшлагом, подполковник, похожий на полевую мышь, проговорил нерешительно:

– Быть гражданской войне, я не я буду!

К месту чрезвычайных событий подкатили серебристый "мерседес" и еще несколько казенных автомобилей. Из "мерседеса" выбрались вальяжный Натовец и господин Костомаров. Медленно прошли вдоль обочины, глазея на поврежденную технику, облепленную бойцами, на ревущие тягачи, на суету командиров... За ними на расстоянии следовала группа сопровождающих лиц.

В мирной тишине летнего дня появился странный тревожный звук, будто идущий из-под земли. Фридрих Гесс тоже встревожился; беспокойно прошелся по вверенному хозяйству - в тени мехмастерской посапывал утомленный Василий; на столике, как артиллерийский снаряд, стоял бутыль мутного самогона, рядом с ним нервно позвякивал грязный граненый стакан невероятной емкости. Бюргер решился выйти на мягкий асфальт шоссе; присел на корточки для удобства слухового восприятия - гул приближался и был необратим, как рок.

Степной и вольный ветер врывался через открытый верхний люк в боевую рубку Т-34, гуляя по ней ощутимыми полевыми запахами. Старики молчали, отдыхали от первого боя после 45-го года. Лишь Ухов работал - вел боевую машину с веселой одержимостью. Он и сообщил экипажу:

– Командир! Вижу бензин!.. И человека... Чего делает-то?

Скорый Беляев вынырнул из верхнего люка и увидел: яркими красками пестрела бензозаправка, а на шоссейном гудроне сусличным столбиком застыл странный человек с ухоженным нерусским лицом.