– Саньке не наливать!
– потребовал Минин.

– Кккомандир, машина на ходу?
– хмельно поинтересовался Ухов. Помирать, так вольными как ветер, братцы мои!

– Можно и в белокаменную, - согласился Дымкин.
– Я в столице с Парада Победы... А какой Парад был? Под дождиком. Торрржественный... И товарищ Сталин в фу-фуражке.

Перебирая рычаги, Ухов снова спросил:

– Кккомандир, машина на ходу?

– Эй, братцы, хватит дурку гнать!
– вскричал Минин.

– Сам храбрился этой дурой, - удивился Беляев.

– Т-34! Вперед, на Москву!
– вопил Ухов и "вел" танк.

– А чего? Проверим, так сказать, ходовую и боевую часть в марш-броске, - заметил Дымкин.

Беляев фальшиво запел:

– "Москва - наша столица. Всем-то хороша! Любая в ней задница знает антраша".

Весь этот хмельной кураж и гвалт был неожиданно прерван сварливым радиоголосом, усиленным эхом:

– Товарищ Минин! Вас срочно просят зайти в дирекцию завода. Повторяю!..

Боевые друзья зашумели:

– Тебя, кккомандир!.. Ваня, требуй снаряды... Петрович, ежели чего, мы пальнем... Пукнем!.. Огонь! Пли!..

– Тьфу на вас, черти!
– отмахнулся Минин.

И принялся выбираться из боевой рубки. Вляпался рукой в смолу надписи "Т-34". Чертыхнувшись, тяжко прыгнул с гусеничного трака. В спину ему летел ор Ухова:

– Кккомандир, так я не понял! Машина на ходу?!

Итак, я был готов к новым испытаниям, болтливый герой своего народа, когда явился Классов. Он был один, но во фраке. Фрак был черен как ночь. И действительно, за окном сгущались сумерки. Сумерки души моей, сказал бы поэт. Поэтов я люблю, как собак. Собак нельзя обижать, они могут укусить.

Я вспомнил последнюю свою фантазию с девицей, посланницей черных сил, и спросил:

– Клацман, а где блядь?

– Какая блядь?
– спросили меня.

– Которая читает стихи.

Мой приятель осмотрелся по сторонам, пожал плечами, открыл фанерный чемоданчик, выбрал из него высокопатриотичную по цвету ткань прокатного фрака:

– Прекращай бредить, Саныч. Собирайся, сукин ты сын.

– Куда?

– Я же тебе говорил, - вздохнул мой товарищ.
– Туда, где носят эту форму одежды.
– И спросил: - Ты таки пил?

– Самую малость, - признался.
– Сто грамм коньячка. Что, не имею права?

– Бутылку выжрал, пропойца!
– пнул ногой фигурную посудину под столом.
– Ну что с тобой делать?

– Когда я работаю, не пью, - напомнил.
– Дай мне снимать фильм - и не будет никаких проблем.

– Переодевайся!
– рявкнул директор души моей.
– Черт бы тебя побрал!!!

– Носят фраки покойники и чудаки, - заметил я.
– Предпочитаю быть первым, чем вторым на букву "м"!

– Будешь, - заверил меня Классов.
– Мы уже опаздываем.

– Не знаю как ты, а я всегда задерживаюсь.
– Стоял перед зеркалом черным человеком.
– Гений - это шиз, который силой духа убеждает всех, что они все дураки, а не он сам. Надеюсь, ясно выражаю свою мысль?

– Это точно, - сокрушался мой нетерпеливый собеседник.
– Дурак я, что с тобой связался! Человек, который за короткое время сумел буквально изнасиловать студию, директора картины в моем лице, дорогого стоит.

– Да, - вынужден был согласиться я.
– Моя интеллектуальная собственность оценена в один миллион долларов!

Моего приятеля нервически передернуло, он взвизгнул мерзким фальцетом - признак крайнего волнения.

– Оценщик кто? Кто оценщик?!

– Я сам, - ответил я.
– И Господь наш!

– Я тебе ломаного гроша больше не заплачу!
– зарычал Классов, одновременно синея, голубея, зеленея, багровея, то есть импровизируя цветами своего же лица, как ремнецветная радуга.

– А ты кто такой?
– удивился я.
– Господь наш?

– Я твой директор!
– вскричал Классов.
– Бог далеко, а я близко.

– Кстати, ты, поц, не заплатил мне постановочные, - вспомнил.
– И кстати, фильм про демократию, блядь, получился замечательный. Шедевр мирового киноискусства.

Классов на время потерял дар речи, превращаясь в старого, бедного, угнетенного черносотенцами Классольцона. Таким он мне больше нравился. Когда молча считал свои и чужие деньги. А я между тем продолжал:

– И поедем мы с тобой, брат, в Канны. И хлопнем там сладкого мартини. С Бертолуччи или с Менцелем, или с Кустурицей, или с Хваном, или, на худой конец, с Факиным-Поповым. Это не имеет принципиального значения - все они режиссеры мирового уровня. С ними грех не выпить.