– Потому что мне хочется попробовать янтарное мясо императорского мамонта.

Браконьеры охотились именно за ним. Императорский мамонт сам по себе являлся хранилищем немыслимого количества вкуснейших деликатесов, различных видов мяса, которые можно было приготовить сотней с лишним способом. Но в процессе жизни, под влиянием всех его соков, вкуснейших частей пищи, что он ел, в центре тела у него образовывался кусок шикарного по своим качествам мяса. Оно называлось янтарным, но раньше никому не удавалось получить его именно из-за высокого уровня поимки мамонта. Ведь чтобы добраться до янтарного кусочка, нужно было убить зверя и разрезать его на части. В нынешнее время МОГ научилась добывать мясо без вреда для зверя, чтобы в дальнейшем получить еще порцию.

– Говорят, янтарное мясо - воплощение самой жизни мамонта. Его сила, его кровь и плоть, его жизненные соки, вся та вкусная и опасная пища, что он поедал в процессе жизни, все самое-самое лучшее собирается в этом кусочке. И потому он имеет неповторимый вкус. Для меня, как повара, это шанс если не попробовать, то увидеть такой потрясающий деликатес. Вы же понимаете, Сани-сан, я просто не могла пропустить подобное, - она развела руками и улыбнулась.

Они как раз вышли к болоту. Сани развернулся, серьезно посмотрел на девушку.

– Масик, - он говорил без улыбки, - обещаю, когда я получу это мясо, обязательно дам его тебе попробовать. А теперь, идем, поторопимся. Мы обязаны обогнать этого вульгарного варвара Торико и мою не следящую за собой сестрицу.

Он шагнул прямо в воду болота, но не утонул. Как водомерка, он скользил по гладкой поверхности, совершенно не напрягаясь.

– Ано… Сани-сан, но я не умею ходить по воде. Да и плавать в болоте - тоже.

В следующий миг ее сильно дернуло за куртку вперед, и девушка повисла в воздухе.

Прикосновения Сани - нечто поразительное. Тонюсенькие, невидимые простому глазу нити, не ощутимые на коже. Способные выдержать большой вес, связать и даже парализовать самые опасные деликатесы мира. И ведь шеф Мансам говорил, что Сани еще не до конца научился владеть своими волосами. Что же будет, когда он расширит грани своего таланта?

Комацу хотелось это увидеть.

Она парила в воздухе, казалось, без малейшей поддержки, а внизу проплывала зеленоватая, зловонная жижа болота. Комацу немного высунула язык. Она тоже на месте не стояла. Пусть она не змея, чтобы видеть с помощью языка, зато у нее уникальные вкусовые возможности. И она может попытаться распробовать воздух, если в нем находится концентрированный аромат.

Как над болотом. Запах гнили, вкус начинающего разлагаться мяса. Девушка скривилась и чуть было не начала отплевываться, но остановилась, подумав, что щепетильный Сани вряд ли одобрит, если она начнет делать это рядом с ним.

– Тоже это чувствуешь?
– Король не оборачивался.
– В этом болоте всегда находилось множество ингредиентов. Сейчас там одни лишь ошметки и скелеты, поэтому сама вода здесь загнивает.

– Думаете, это браконьеры?

– Не знаю. Но кто бы это ни сделал, он очень опасен.

На другом берегу виднелась туша убитого зверя. Комацу поморщилась, когда увидела белое копошение на ране. В столь жарком климате, при большой влажности от болота личинки заводятся моментально, и разложение идет намного интенсивнее.

Браконьеры. Это они создали боевого робота наподобие того, что напал на Торико на гладиаторских боях. Такое чувство, будто они стараются всеми силами улучшить свои данные. Или… клетки Гурмана?

На дне моря живет особая медуза, которую прозвали Гурманом. С ней любая пища становится намного вкуснее. Фрукты - сочнее, мясо - изысканнее. А человек… человек приобретал необычные свойства, как Торико и Коко.

– Сани-сан, скажите, у браконьеров могут быть клетки Гурмана?

– Догадалась-таки, Масик. Да, определенно. Впрочем, они есть и у меня, и у Рин, и у шефа Мансана. Вообще-то, их приживление - довольно опасная затея. Если организм к ним не адаптируется, если они не станут частью тела, человек может умереть.

Комацу передернуло от мысли, что Торико или Коко могли запросто погибнуть еще в детстве. Или они родились уже с этими клетками? А затем ее передернуло второй раз - когда они подошли ближе к разлагающемуся телу.

– Эту ужасно, - девушка поежилась.
– Как можно быть настолько… жестокими?

– Ты права, Масик, это совершенно не красиво. Мне не интересно драться с браконьерами и все такое, но… - его лицо исказила ярость.
– То, что они сделали, стирает улыбку с моего лица. А я ненавижу, когда не могу улыбаться.

В этот момент Комацу в очередной раз поняла, что если Сани и большой ребенок, то очень хороший.

Они почти подошли к отвесной скале в три километра, называемой Дворцовой стеной, когда в воздухе разлился яростный волчий вой. Комацу подпрыгнула.