— Какая бы она ни была, но это моя семья. И я люблю их, что бы там ни было. Без них я никто!»

— Я люблю его, Люциус...

— Что-что? — он чуть улыбнулся и наклонился поближе к ней. — Кого любишь, дорогая?

— Сириуса Блэка, — Роксана улыбнулась своим мыслям. До чего легко ей стало после этих слов. — Представляешь? Я в него влюбилась, — она вскинула взгляд на Люциуса. Брат смотрел на нее так, словно она только что выпалила в него Круциатусом. — И два дня назад мы с ним переспали.

Шлеп!

Пощечина оказалась такой сильной, что Роксана оступилась и ударилась плечом об ствол старушки ивы. Держась за щеку, она в ужасе обернулась к Люциусу.

Глаза его полыхали бешенством, ноздри раздувались, а губы, тонкие и побелевшие от слепой ярости, дрожали так, что гладко выбритый подбородок трясся над меховым воротником.

— Ты... — он смежил веки, сделал глубокий, успокаивающий вздох и нервно заулыбался. — Ради всего святого, Роксана, что же с тобой такое?

Роксана смотрела на него сквозь толстую пелену слез и дышала так тяжело, что волосы, упавшие на лицо, высоко вздымались.

— Чего еще тебе не хватает? У тебя есть все, все, что только можно пожелать, но ты только и делаешь, что окунаешь наше имя в грязь, за что? Что за привычка делать все назло? Или это просто такой способ насолить мне? Отомстить за того паршивого кровососа?

— Да пошел ты, Люциус! — не выдержала она. — При чем тут ты и наше гребанное «имя»? И тебе, и нашему имени было глубоко насрать на меня все эти годы, и теперь это моя жизнь, черт возьми, моя! Моя собственная! — тут ее вдруг охватила упрямая, праведная ярость. — И я не хочу, не хочу выходить замуж за этого ублюдка Нотта, понятно? Он — моральный урод, все знают, что он сделал с мальчиком-магглом с первого курса! Я его ненавижу! И твоему обожаемому Лорду я служить не стану, я сбегу, и тогда...

Тут терпению Люциуса пришел конец — он схватил Роксану за руки и крепко приложил спиной об ствол.

— Если мы не будем подчиняться нашим законам, наша семья окажется под ударом! В лучшем случае мы лишимся всего: имени, власти, положения и будем доживать свои дни, распродавая остатки нашего же прошлого, а потом в один прекрасный день нас просто не станет, имя Малфоев исчезнет! Это то, чего бы ты хотела?! Или может, ты хочешь, чтобы нас обвинили в предательстве и уничтожили? Ты можешь говорить все что угодно, Роксана. Но я прекрасно знаю, как ты любишь нашего отца, мать, меня, даже Нарциссу, хоть не признаешься в этом даже самой себе. Я знаю тебя с твоего первого дня на этом свете, и как бы там ни было — ты тоже Малфой. Малфой до мозга костей! — он больно схватил ее за подбородок на этих словах и коротко встряхнул. — Когда-нибудь ты обязательно к этому придешь, и тебе будет стыдно за свои слова. Потому что принципы, увлечения, любовь, люди — все это приходит и уходит, но семья... — его голос взлетел и замер на миг, чтобы потом упасть почти до шепота. — Семья — это последнее, что у нас остается. И ради семьи можно принести любую жертву.

— Если ради семьи можно принести любую жертву, почему эта жертва — всегда я? — прошептала Роксана. Слезы уже вовсю катились по ее лицу, еще немного, и она взорвется.

Люциус терпеливо вздохнул и ласково вытер слезы с ее лица. Роксану слегка передернуло, когда он коснулся распухшей красной щеки.

— Если бы ты вела себя, как подобает, Роксана, все было бы хорошо. Но еще не поздно. Ты выйдешь замуж за Нотта, а эта... нелепая история с Блэком останется между нами, — глаза-лезвия улыбнулись, и он в третий раз за вечер поцеловал Роксану в лоб.

Это было последней каплей.

— Мы договорились? — вкрадчиво спросил он, отпустив ее.

Роксана подняла на него тяжелый взгляд.

— Конечно, — молвила она, разлепив ссохшиеся губы, а потом прыжком скакнула к берегу, зашвырнула фамильную ценность в озеро и, не оглядываясь, стремглав бросилась в замок, не слыша, но чувствуя всем своим существом, как Люциус кричит, пытаясь спасти треклятую реликвию, и даже не пытается остановить ее.

Ее выдержки хватило до ближайшего женского туалета. Роксана бежала и бежала по коридорам, по лестницам, и ей все казалось, что если она обернется, то увидит Озеро и Люциуса. В себя она пришла, только когда портрет толстой тетки в розовом платье спросил у нее пароль — оказывается, ноги принесли ее к гостиной Гриффиндора. В ужасе она бросилась оттуда прочь — так и попала в этот злосчастный туалет.

Ворвавшись туда (и предварительно протолкавшись сквозь компанию каких-то девочек у выхода) Роксана бросилась к умывальнику, рванула кран, и ее страшно стошнило. Пусто и мучительно, но зато ей сразу стало легче, и ужас, вызванный словами Люциуса, оставил ее, словно какой-нибудь мятежный злой дух.

Подставив трясущиеся руки под ледяную струю, она умылась, раз, другой, а потом уперлась ослабевшими руками в раковину и подняла голову.

От страха сердце пропустило удар, а потом, когда собственное перепуганное и опухшее отражение расплылось, она смогла прочитать корявую надпись, сделанную на зеркале алой губной помадой:

«Роксана Малфой — убийца!»

— БРОДЯГА! БРОДЯГА, ТВОЮ МА-А-АТЬ!!!

Едва Сириус ступил во внутренний двор школы, его чуть не снесло с ног взрывом радостных воплей, а уже в следующий миг Сохатый схватил его в сокрушительные объятия и оторвал от земли, как какого-нибудь первогодка. А не успел он снова оказаться на земле, как остальные одноклассники набросились на него и принялись обнимать, тягать из стороны в сторону, лохматить, забрасывать вопросами, и будь их воля, они наверняка полезли бы ему и под рубашку, чтобы посмотреть на знаменитую рану своими глазами.