– Нам надо попасть в этот район, - вновь повторил он, всматриваясь в лица своих заместителей.
– Они думают, что тут одни... никто не знает о нас. Надо спороть все это, - он показал на кокарды и повязки.
– И нацепить звезды... Если ударим внезапно, у нас будет шанс... А эту всю шваль пустим вперед, - Динкевич кивнул на отдыхавших сечевиков.
– Разделим бригаду на несколько частей. Весь сброд соберем в одной, которая будет отвлекать внимание и собственно будет играть за Белорусский легион, - ротные понимающе переглянулись.
– Сами перекрасимся. В этом тряпье нам сам черт брат! Сейчас хрен разберешь, кто сечевик, а кто партизан... Понятно?

Вдруг, недалеко раздался женский крик, через мгновение смолкнувший. Все обернулись. Прямо через лужи к ним шли пара легионеров из охранения, гнавших перед собой двух женщин.

– Голова, пымали тут недалече, - вытолкнув женщин вперед, доложил старший.
– Вот, падла, кусалась как кошка, - пнул он ту, что постарше.

– Черти, разложить что ли же успели?
– раздраженно спросил голова.
– Да?

– Ага, как же..., - пробурчал один из легионеров.
– Одна монашка, а вторая - больная похож... Больно охота мараться. Подхватишь еще чего-нибудь.

И действительно, женщина постарше, стояла сложив руки, словно на службе и молча шевелила губами. На голове у нею был черный платок, надвинутый почти на самые брови.

– И всю дорогу так, - кивнул на нее легионер.
– Бормочет и бормочет... Вторая, вон, глазищами зыркает, того гляди вцепится.

Та стояла с вызывающим видом, словно это не ее поймали, а она взяла их в плен. Пронзительные черные глаза буравили Динкевича, отчего ему становилось явно не по себе. В какой-то момент ему показалось, что кто-то выворачивает его наизнанку. Вот так медленно берет и рукой достает его нутро - все внутренности наматывает на ладонь и тянет, осторожно тянет...

– Вот, вот, - легионер сдернул накидку с девушки, обнажая ее плечи.
– И вся спина такая.

По девичьим плечам змеились буро-черные рубцы, отвратительно стягивающие кожу на всем своем протяжении. Они причудливо извивались, то пропадая на внутренней стороне рук, то снова появляясь на их видимой стороне.

– Что это такое?
– едва не сплевывая, пробормотал голова.

Девушка усмехнулась и с видимым удовольствием потянулась, отчего создалось впечатление, что на ее руках ожили змеи и начали двигаться... Черные жгуты то и дело сменялись бурыми, потом багровыми. Казалось, ее плоть пластична и способна пропускать в себя инородное...

– Ведьма!
– прошептал с отвращением Динкевич, с силой ударив девушку по лицу.
– Проклятая ведьма! Пока в обоз ее! Потом займемся.. Тварь, - плюнул он в ее сторону.

Слизывая языком кровь с разбитых губ, девушка неожиданно засмеялась. Обнажились крупные ровные зубы, через которые просачивалась красноватая жижа.

– Покойники! Ха-ха-ха-ха!
– жуткий смех в исполнении избитой в кровь девицы сразу же напомнил Динкевичу точно такой же смех умирающего немецкого генерала.
– Вы же покойники, - широко раскрытыми словно от удивления глазами она оглядела всех, кто ее окружал.
– Вы только еще не знаете об этом! Все вы! Ты! Ты и ты!
– она кружилась на месте и ее вытянутый палец попеременно указывал то на одного, то на другого сечевика.

– Сучка, - с воплем один из легионеров сбил кружащуюся девушку на землю.
– Жидовская подстилка! Закрой свою пасть!
– он несколько раз с силой вбил приклад ей в живот.
– Молчи!

– Мертвецы! Ха-ха-ха-ха!
– смеялась она как сумасшедшая, катаясь по земле и даже не стараясь уворачиваться от ударов.
– Вам же говорили, не появляться в лесу..., - очередной удар, попав прямо в колено, отозвался неприятным хрустом.
– Сдохните!
– она уже не кричала, а хрипела, то и дело харкая кровью.
– Сдохните все до единого... Лес вас пожрет и не оставит ни единого следа...

Отдыхавшие недалеко сечевики, привлеченные странным зрелищем, столпились за спинами своих командиров. Они со странным чувством смотрели, как девушку месили ногами пара здоровых мужиков, а она лишь хрипела в ответ и время от времени жутко смеялась...

114

15 декабря 1942 г. Орша. Ставка командующего Центральным фронтом генерал-лейтенанта К.К. Рокосовского.

Константин Константинович мерил шагами гостиную, широкое пространство которой было залито солнечным светом. Он делал ровно пятнадцать шагов в одну сторону, потом - столько же в обратную, и после этого смотрел на часы.

– Григорий Павлович, как там?
– не выдержал он, подойдя к полуоткрытой двери.
– Не слышно?

– Не слышно..., - было слышно, как его зам подошел к окну.
– Может, Константин Константинович, командарм возле Волновки застрял. Там сейчас так намело, что в обход придется ехать.

– Значит... не скоро, - пробормотал он.
– Зачем же, Георгий, ты едешь? Ставка же все решила...

Он со вздохом сел в кресло и задумался. Ему сразу же вспомнилось недавнее заседание Ставки, на котором решалась судьба зимнего наступления. При одной только мысли о тех событиях, когда ему пришлось докладывать о разработанном им плане, Рокосовского вновь и вновь бросало в дрожь.