– Отец!
– продолжая звать, старик с напряжением следил за девичье фигуркой.
– Твои дети зовут тебя, Отец! Услышь нас!

Вдруг, раздался резкий хлопок, напоминавший звук от удара кнутом. Звонкий, смачный! Прямо от дуба зазмеились трещины!

– Отец!
– ноги старика подогнулись сами собой и тщедушное тело упало на колени.
– Отец, услышал нас!
– он не скрывал своих слез.
– Что встали, как бараны?
– вдруг закричал он, увидев застывших сзади него односельчан.
– Тащите носилки! Скорее, скорее...

Толпа сразу же развалилась на части. Одни несли какие-то бугристые мешки, вторые тянули упиравшегося всеми своими копытами хряка, а третьи — четверо подростков тащили носилки. На сделанных из свежеошкуренных оглоблей завернутые в трепье лежали два стонущих тела.

– К милости твоей взываем, Отец!
– старика, поддерживаемого с двух сторон за руки, принесли к дубу.
– Помоги мальцам нашим!?
– стоны за его спиной усилились.
– На минах подорвались..., - шептал он, гладя узловатыми пальцами наросты на коре.
– Помоги, Христом Богом молю, помоги... Ой!

Прямо под ним начала медленно проседать земля. Крупные бурого цвета корни выступили наружу.

– Авдея, давай сначала, - показал старик на ближайшие к нему носилки, , где громко стонал беловолосый парнишка.
– Сюды клади его, сюды... Вот...

Переломанное тело в окровавленных тряпках осторожно уложили в неглубокую яму под нависшими корнями и осторожно присыпали землей, оставляя на поверхности бледное лицо.

– Степку сюды, - второй закусил от сильной боли губу и тихо мычал.
– мягчее, ироды, мякчее...

…. В село люди возвращались уже в полной темноте. Десятки сапог, лаптей и босых ног глухо выстукивали по пыльной дороге.

– Диду, а диду, - рядом со стариком шла стайка местных мальчишек.
– Расскажи, расскажи.

Старик кряхтел, но держался. В темноте было не видно, как он что-то тихо шептал.

– Диду, кази!
– снова дернула его за рукав какая-то кроха.
– Кази про боженьку! Кази! Диду, кази про боженьку!

Тот тяжело вздохнул и, погладив по голове прильнувшего к нему карапуза, проговорил:

– Ладно, шалопаи, ладно... Только чур не сопеть! Хорошо, пуговка?!
– маленькая лохматая головка быстро закивала.
– Смотри тогда у меня...

Они чуть отстали от остальных. Мальчишки и девчонки обступили старика со всех сторон, просительно вглядываясь в него своими блестящими глазками.

– Э..., - сначала прошептал и сразу чуть громче продолжил.
– Благодать нас великая посетила, - он осторожно огладил окладистую бороду.
– Не ждали мы и не гадали про такую милость божью...

Ребетня напряженно сопела.

– Явил он нам свой лик в виде живого Дуба, - топот ног ушедших вперед становился все тише и тише.
– Правильно люди говорят, что только в годину великих испытаний проявляется божья милость. Как только Господь увидел, сколько на нашу долю выдалось страданий и несчастий, так сразу …

– А я тебе говорю, это самый обыкновенное дерево!
– кто-то яростно шептал за спиной старика.
– Де-ре-во! Ты понял!

– Да. Нет!
– с точно таким же упрямством в голосе настаивал второй.
– Откуда же тогда чудеса?

– Дурак! Не могут быть от дерево чудеса!

– Сама дура! Все видели!

Старик замолчал и резко повернулся. Даже в темноте, было видно, что спорщиками были двое — высокий как каланча мальчик и полненькая девочка.

– Что раскричались?
– с усмешкой спросил старик.
– Вас и немцы вон поди услышали... Говорил же я вам, не перебивайте! Пионэры!

Он отвернулся от них и продолжил:

– Главное хочу вам рассказать, - в его голосе прибавилось таинственности.
– Не каждому он помогает, - в установившейся тишине отчетливо послышалось чье-то скептическое хмыканье.
– Будьте чисты душой, - его ладонь с нежностью погладила мальчонку справа и чуть потрепала девчушку слева.
– Не обижайте никого не заслуженно ни в мыслях ни в поступках...

Произносимые в июньской ночи необычные, казалась бы всем знакомые слова, звучали в этот момент совершенно по иному. Они напоминали собой клятву, произносимую перед отправкой на великую битву.

– … Не обижайте ради забавы ни человека, ни животного, ни птахи малой, ни крохотного кузнечика, - он говорил медленно, немного растягивая слова.
– Каждый свой поступок оценивай, словно он последний.
– он остановился на миг и повернул в сторону недавно спорившей парочки.
– Ведь он действительно может стать последним...