– Да, да, Витя, - забормотал профессор, мозг которого уже начал работать, планируя ход операции.
– Подходит. Сейчас я только на него одним глазом гляну и надо готовить к операции. Кстати, сколько прошло времени?

– Он сам твердит как заведенный, что не более двух часов!
– вновь оживился ассистент.
– Я в полк звонил, но у них пока полный бедлам! Налет еще продолжается, - он наклонился к самому уху профессора и прошептал.
– Говорят, немцы десант высадили возле вокзала...

Около одной из палат, к которой они направлялись стояли несколько фигур в белых халатах. Две медсестры - пожилая и молоденькая осторожно заглядывали за дверь и, по всей видимости, не решались зайти внутрь.

– Ну ка, девочки, отошли в сторону, - словно крейсер «Варяг», профессор своей немаленькой тушей разъединил парочку и решительно открыл дверь.
– Что там у нас такое? Что?!
– в его плечо что-то с силой ударило.
– Кто это там у нас буянит?

– Прочь, прочь от меня!
– раздавалось из палаты.
– Что там удумали, черти?!
– дверь снова хлопнула и оттуда, словно снаряд из пушки, вылетел молодой врач с красным как у свеклы лицом.
– Я вам дам резать! Два часа еще не прошло! Понятно?! Не прошло! Вам бы только резать! Морды отъели в тылу! Что морда, что жопа!

Невысокий лейтенант, который сопровождал профессора, не выдержал и схватился за ручку двери, но его плеча кто-то коснулся рукой.

– Подожди-те, товарищ, немного, - статная, с роскошными черными волосами, убранными в косынку, врач сделал умоляющее лицо.
– Александру Александровичу ни что не угрожает. Сейчас вы все сами увидите...

– Да вы у нас, голубчик, настоящий хулиган!
– укоризненным голосом заговорил профессор.
– Как же вам не стыдно?!

Дверь, все же кто-то немного приоткрыл и остальным было все прекрасно видно. На койке, стоявшей у самой стены лежал бледный как смерть парень, с горящими глазами смотревший на Вишневского. Ноги раненого были зафиксированы плотными ремнями, через которые медленно проступала кровь.

– Зря вы обижаете наших девочек, молодой человек, - Вишневский резко подошел к кровати и пощупал лоб больного.
– Они же тут днями и ночами с вашим братом сидят. Кормят и поят вас с ложечки... А ты их по матери! Нехорошо, молодой человек, нехорошо!
– от неожиданности парень замолчал .
– Так, и когда вас так угораздило?

Тот резко дернулся, едва врач коснулся привязаных ремней.

– Летчик я..., - через стон, зашептал он.
– Истребитель. Налет с утра был., - он с усилием открыл красные от боли глаза.
– Пока я одного гонял... один сволочь сзади зашел и как дал! Помню только кресты, кресты... кругом одни кресты. Еле успел кольцо дернуть.

– Ничего, ничего, держись парень, - глухо проговорил профессор, вновь щупая его лоб.
– Сейчас мы тебя подлатаем. Укольчик вот сестричка поставит и... все будет нормально!

Он сделал знак медсестре — невысокой щупленькой девушке, которая смотрела от двери, и начал подниматься, как в его руку вцепился раненный.

– Только ноги не режь.., - с жуткой мольбой в голосе прошептал летчик.
– Слышишь, по-человечески прошу, не режь ноги! Мне же без ник никак! Понимаешь, амба... Прошу, ноги оставь! Слышишь...

Легкий мазок по руке чем-то неуловимо кислым и вот, голова летчика откинулась на подушку.

– Так, быстро в операционную его, - сразу же засуетился профессор.
– А мы в кабинет!

Сопровождающий сразу же подобрался, едва услышал слова Вишневского. Кивком головы он предупредил остальных о готовности. К кабинету, который находился в конце холла, они подошли уже втроём. Перед массивной деревянной дверью стояло двое бойцов с небольшими карабинами, которые были недвусмысленно направлены в их сторону.

– Акула, - негромко проговорил лейтенант, шедший первым.

– Рыба, - донесся ответ, одного из часовых.

Внутрь профессор зашел один, как того требовали оставленные ему инструкции. В бывшей кладовой без окон, которая была превращена в импровизированное хранилище, находилось всего несколько предметов — стол, стул и здоровенный сейф. Шкафоподобный монстр, заставший еще кассиров Первого императорского банка..., открылся с неожиданно приятным звуком. Прозвенела негромкая мелодичная трель и Вишневского снова охватила приятная истома. Это было просто волшебное чувство сопричастности к удивительному! Кровь быстро побежала по телу, стук сердца начал отдаваться в висках...

– Вот оно..., - шептал он, вытаскивая две небольших стеклянных колбы.
– Удивительно! Это же удивительно!

Два сосуда, примерно на полтора — два литра, были заполнены мутной жидкостью, в которой плавало что-то продолговатое и мохнатое... На взгляд не посвященного, в содержимом колб не было ничего такого, что могло бы вызвать у профессора столь явное чувство благоговения. Странная непонятная субстанция, что виднелась внутри, скорее должна была внушать отвращение, чем восхищение.