Однако, тот не сдвинулся с места. Обе статуэтки, почти не отличимые от той, что он держал в своих руках, валялись прямо у его ног. Он медленно переводил взгляд то на деревянные фигурки, то на бывших пленных. Ему не верилось, что кто-то прямо на его глазах смог бросить на землю статуэтки.

– Зачем же это..., - пробормотал он каким-то жалким голосом, наклоняясь и поднимая обе деревяшки.
– Зачем вы так?! Нельзя! Нельзя так делать!
– вдруг зашептал он, почему-то оглядываясь по сторонам.
– Нельзя!
– он медленно потряс указательным пальцем перед их лицами.
– Нельзя!
– каким-то немыслимым рывком он выпрыгнул из-за мешанины корней и вплотную подошел к Андрею.
– его взгляд уже не был заискивающим, наоборот, в нем появилось что-то жесткое, требовательное.
– Возьми назад! Назад! Нельзя кидать знак Отца!
– Андрей совершенно машинально взял вложенную в руку деревянную статуэтку.

Бесноватый оборванец мелкими шашками подошел к Егорову и протянул ему статуэтку.

– На, - проговорил он.
– Возьми! Это знак Отца... У Отца стало много детей, - при этих словах он восторженно вскинул голову вверх - туда, где кроны высоченных деревьев смыкались в огромный купол.
– Так он узнает тебя... Бери!
– он настойчиво тыкал статуэткой в сторону красноармейца.
– Здесь уже его земля..., наша земля..., - проводник счастливо улыбался, и это настораживало больше всего.
– Он узнает тебя по этому знаку. Без него нельзя... Без него ты враг!
– его указательный палец резко ткнулся сначала в первого, а потом во второго бойца.
– Враг! Враг! Значит, смерть! Без него, смерть везде! Везде!

– Да бери, черт тебя возьми!
– прошипел лейтенант, уже не зная чего сделать.
– Бери!

– Вот..., - удовлетворенно протянул проводник, улыбка которого стала еще шире.
– Теперь хорошо, очень хорошо... Теперь Отец знает, что вы его дети! Слышите?!
– он закрыл глаза и застыл без движения.
– Слышите?!
– уже шепотом спросил он через несколько секунд.
– Отец все знает...

Красноармейцы насторожились. И боец и командир обеспокоенно мотали головами по сторонам.

– Лес шумит, командир, - прошептал высокий, с напряжением всматриваясь в ту сторону, откуда они пришли.
– Я больше ничего не слышу.

– Да... Лес шумит, - подтвердил второй, с удивлением замечая, как мелко дрожат дубовые листья на ветках.
– Шумит... черт его дери ... Надо от этого психа уходить. Слышишь?
– стоя спина к спине, шептал Лисицын.
– От немцев вроде оторвались. Теперь к линии фронта топать надо, к нашим... Сейчас выберемся из чащобы, да и рванем в сторону Минска. В той стороне УР еще довоенный стоял. Махина!
– лейтенант продолжал внимательно всматриваться в свою сторону.
– Километры противотанковых рвов, бетонные доты с пушками и пулеметами, запасные капониры, колючка... Вот только выберемся отсюда... Слышишь, боец? Не боись, прорвемся! Где наша не пропадала!
– ответа не было.
– Егоров?

– Стоять, москальские ваши души!
– с угрозой раздался чей-то голос.
– Скидывай винтари, левольверты... Давай, а то сейчас как стрельнем, сразу души отдадите!

90

Поднимаясь по широкой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, невысокий лысоватый человек, еле заметно хмурился. Собственно это была практически незаметно - глаза за круглыми линзами очков по-прежнему были нейтрально спокойны, да и редко кто отваживался пристально рассматривать лицо этого человека. Вот и на этот раз, стоявшие в небольших нишах, постовые смотрели куда-то вдаль остекленевшим взглядом и старались вытянуться еще выше. Их руки птицами взлетали над фуражками, салютуя всесильному наркому.

– К товарищу Сталину, - негромко произнес Берия, входя в приемную.
– Здравствуйте, товарищ Сталин.

Верховный махнул рукой, приглашая его сесть к столу, на котором, как обычно лежало несколько документов и книг.

– Товарищ Сталин, проект дает существенные положительные результаты, - их связывало столь многое, что говорить они могли уже без всяких предисловий.
– Если честно, - Берия позволил зазвучать в своем голосе нотки удивления.
– Я просто не ожидал такого в столь короткие сроки..., - и вновь нужда в каких-то пояснениях совершенно отсутствовала; на столе лежали бериевские сводки по итогам деятельности всех закрытых административно-территориальных объединений союза, с густо нанесенными синим карандашом отметками.
– Это просто невероятно!

– Хватит, Лавр, - неожиданно прервал его хозяин кабинета, в результате своего хождения оказавшийся рядом с наркомом.
– Хватит..., - Берия замолчал, с напряжением всматриваясь в мрачное лицо Вождя.
– Все это я знаю, - кивок в сторону бумаг.

"Что-то случилось?
– мучительно размышлял нарком, пытаясь припомнить хоть что-то мало-мальски способное нанести ему вред.
– Фронт стабилен... Может что в районе Ленинграда?
– последние сводки по ведомству стояли перед его глазами словно раскрытая книга.
– Нет, если бы был прорыв, это было бы уже давно известно... Япония?
– его рука автоматически потянулась к очкам, неторопливое протирание линз которых было одной из его привычек, помогавших сосредоточиться.
– Нет, нет...".

– Смотри, Лавр, - Сталин взял со стола один из документов и слегка потряс одним из его листов.
– Это настоящий прорыв, это просто волшебный подарок для нас... Урожай картофеля вырос почти на 500%, пшеницы первого и второго сорта примерно на 200%... В абсолютных цифрах это близко к довоенным показателям. Мы же почти закрываем наши потребности в хлебе.., - Берия непонимающе смотрел на замершего Сталина.
– Тоже самое по овощам. По фруктам рост еще больше....
– Сталин перевернул другой лист.
– Не видишь? Тогда вот еще... Данные о сектантском движении на оккупированных территориях. Число последователей всякого рода мошенников растет крайне быстрыми темпами, - он бросил быстрый взгляд на сидевшего наркома, который по-прежнему демонстрировал непонимание того, что ему хотели донести.
– Это твои же цифры?! Вот сведения о верующих прифронтовой полосы. Ситуация сходная, не находишь? Везде одно и тоже! Живой Лес, Живой Лес!