Нарком, сохраняя каменное выражение лица, смотрел и на Сталина, которого уже давно не видел таким... Трубка вынута, немного сгорбленная фигура, крупные морщины прорезали лоб. «Как же он постарел!
– потрясенно думал Берия, прилагая жуткие усилия, чтобы его мысли не отразились на лице.
– Вот тебе и стальной человек!».

– Ладно, Лавр, поскулили немного и хватит!
– вдруг, Верховный встрепенулся и отошел от окна.
– Нам с тобой еще многое надо обсудить! Вот посмотри, что мне пришло на почту!
– на стол упал крупный конверт из плотной бумаги.
– Завалов объявился. Да, да, тот самый! Этот... в Ленинград сбежал... Пишет, что не мог оставаться в стороне! Вот ведь...!
– Берия быстро пробегал глазами листок за листком, откладывая прочитанное в сторону.
– За ни уже вылетели. Прочитал? Понимаешь о чем он говорит?

Длинные вереницы слов, которые изредка перемешивались какими-то специфически терминами, через какое-то время начали сливаться в единую синею цепь. Это ощущение еще более усиливалось из-за крайне странного почерка — начало некоторых листков было написано крупным четким почерком с ярко выраженным наклоном налево, середина или конец других, наоборот, превращалось, в практически не читаемый ребус. Разноразмерные буквы начинали налезать друг на друга, где-то превращаясь в замысловатые закорючки и фигурки...

– С письмом уже поработали наши ученые, - продолжил Сталин, видя затруднение наркома.
– По их мнению, Лавр, этот Завалов настоящий гений. Он пишет о таких вещах, что я вновь и вновь начинаю вспоминать учебы в семинарии..., - Сталин медленно шел вокруг стола, приближаясь к второй коробке.
– Что, товарищ Берия, не ожидал, что даже товарищ Сталин иногда думает о Боге?!
– тяжелый взгляд прищуренных глаз был направлен прямо на него.
– Понимаешь, Лавр, этот полунемец пишет, что мы можем выращивать людей, - руки наркома, сжимавшие последний листок с более или менее понятным почерком, дрогнули.
– Как цветы в горшке... Это конечно, похоже на бред, но эксперты говорят, что он описал все очень правдоподобно, - его взгляд на какие-то доли секунды погас, но потом вновь вспыхнул еще ярче прежнего.
– Знаешь, Лавр, когда я впервые увидел, что нам может дать этот … Лес... я обрадовался. Меня поразили потрясающие возможности — лечение болезней, ран, огромные урожаю зерна. Это все было просто невероятным подарком нашей стране в такой час! Но сейчас... я начинаю думать, что лучше бы этого ничего не было.

– Почему Коба?
– тихий голос заставил вздрогнуть уже самого вождя, неожиданно затолкнувшему на несколько минут.
– Почему?

– Они же нас растопчут, - Сталин уже не говорил, он шептал.
– Едва они узнают, что есть у нас, то Гитлер станет для них лучшим другом, братом, отцом... Понимаешь?! Нас раздавят, как таракана, которого загнали в угол! Может... забыть обо всем этом? Нет человека и нет проблемы...

Берия с силой провел по голове рукой, словно проверяя на месте ли она.

– Поздно, Коба, уже слишком поздно, - он буквально физически ощущал, как у собеседника схватывает сердце.
– Среди привлеченного персонала уже давно распространяются многочисленные слухи о нашем объекте. Пока это все на уровне домыслов: кто-то что-то видел, где-то слышал... Болтают о жутких опытах, которые наркомат проводит над арестованными... Надо что-то делать. Это только начало. С каждым днем эти домыслы будут принимать все более фантастическую форму. Им всем нужно что-то скормить, пока мы не будем готовы...

– Опять про сочувствующих?
– Сталин принял окончательно решение — идти до конца.
– Маленков же съел и не поморщился. Остальные тоже поверят! Главное, как это все обставить.

– Подумаем, товарищ Сталин, - закивал головой Берия, видя что разговор становиться все более конкретным.
– Организуем слив сведений через наших агентов. Подберем пару товарищей из сочувствующих... Наградим орденами, в «Правде» появятся несколько статей о бывших соотечественниках, которые изъявили желание помощь своей бывшей родине.

85

Оккупированная территория. В 20 км. севернее п. Барановичи. Окружной лагерь для советских военнопленных Stalag 162 XI. Четкий квадрат стен из массивных бревен, опутанных тесными рядами колючей проволоки, ограничил довольно большой участок земли. В высоких, семиметровых вышек, прекрасно просматривалась вся территория лагеря — пара низких бараков, дома администрации и охраны, несколько припаркованных грузовиков... До леса было метров двести — двести пятьдесят, пробежать которые все равно не успеешь — пуля лети быстрее.

– Блох травят, - прошептал высокий скелетоподобный красноармеец, кутаясь в рваную шинель.
– Чистоту, падлы, любят! Обкурят какой-то дрянью, дыши потом.

Остальные молчали. Изможденные землистые лица с потухшими глазами. Люди сидели прямо на земле, едва покрытой пожухлой прошлогодней травой.

– Слышь, одноглазый, блох говорю травят?
– дылда не унимался, тукая в бок своего соседа — невысокого бойца с повязкой на левом глазу.
– Видишь дымок?!

Тот поднял голову и уставился на барак здоровым глазом. Почти черной от въевшейся грязи он провел по подбородку и скривился.