Тряск! Карандаш сломался! Маленков с удивлением посмотрел на руку, в которой остался зажатым кусок сломанного карандаша.

– Помимо этого ими предложена помощь в развитии нашей медицины. Они утверждаю, что существуют специальные медикаменты растительного и животного происхождения, которые могут существенно ускорить выздоровление пациентов при различных тяжелых заболеваниях, а в ряде случаев и не допустить самого заболевания.

«Что это за товарищи такие?
– пытался сообразит он.
– Испания, Китай... откуда они взялись?».

– Есть еще много подобного рода предложений, которые существенно укрепят наше положение. Есть предложение, товарищ Маленков, в целях сохранения секретности, создавать на Урале и в Сибири закрытые административные территориальные объединения, в которых бы в массовом порядке и внедрялись все эти новшества. Так сказать, будет проходить апробирование все нового.

… Еще через несколько часов в кабинете осталось лишь двое тех, кто, действительно, знал все.

– Думаешь, Лаврентий, он поверил в это?

– Маленков умный человек, товарищ Сталин. Я думаю, что он глубоко сомневается в этой версии, но будет вынужден ее придерживаться...

– Хорошо. Пока еще не время рассказывать все... Эх, Лаврентий, как же еще далеко до весны.

83

Январь 1942 г. Осажденный Ленинград.

– Город умирает..., - прошептал высокий мужчина, прижимаясь к оконному стеклу на лестничной площадки.
– Боже мой, как же человек такое может творить?
– широкой, занесенной сугробами улице, пробирались редкие сгорбленные фигурки.
– Что же ты за тварь такая? Человек?
– Карл Генрихович Завалов говорил еле слышно; он все еще никак не мог отдышаться после двух пролетов лестницы.
– Собственными руками, своими собственными руками..., - еще недавно полноватый, довольно молодой врач сейчас выглядел древним старцем; его землистое, изрезанное морщинами, лицо пугало своей застывшей маской.
– Мы уничтожаем все, к чему только прикасаемся, - он осторожно поставил ногу на первую ступеньку, потом ухватился обеими руками за массивные перила и медленно подтянулся вперед.
– Мы же словно саранча..., - дальше он одолел еще несколько ступеней и вот до двери с заветным номеров 7 осталось всего лишь несколько шагов.
– Саранча, - дрожащей рукой он стукнул несколько раз в дверь и негромко позвал.
– Таня, ты здесь?! Я от мамы твоей пришел...

Через несколько минут за дверью послышалось шарканье. Казалось, пожилая старушка, тяжело перебирая большими мягкими тапочками, медленно подходит к двери. Скрипнули петли и из полумрака показалось исхудавшее детское лицо. Огромные глаза, в которых не было ни единой слезинки, смотрели на врача.

– Таня... Вот мама тебе просила передать, - он осторожно вытащил из кармана пальто небольшой, с детскую ладошку, сверток, обернутый чистой тканью.
– Он говорит, Танюше моей передай, а то я снова на работе задержусь..., - он говорил и сам же понимал, что ему ни капли не верят.
– Возьми, - детские глаза смотрели так по-взрослому, что хотелось развернуться и бежать прочь отсюда.

– Спасибо, дядя Коля, - пропищала она едва слышно, протягивая бледные пальцы к свертку.
– Спасибо...

Завалов хотел сказать что-то еще, но в сердце так защемило, что он молча повернулся и пошел к своей двери. Его квартира была на этой же площадке, поэтому далеко идти не пришлось.

– Вот я и дома, - в квартире ни кого не было, и разговаривал он больше сам с собой лишь для того, чтобы окончательно не сойти с ума.
– Дома..., - Карл прошел на маленькую кухоньку, где была установлена небольшая печурка.
– Все-таки холодно, - массивные ледяные узоры выступили на внутренней стороне еще не разбитого стекла.
– Как же писать?

Его взгляд упал на стол, где лежала большая пачка исписанных желтых листков и несколько больших картонных конвертов.

– Видно, все-таки придется тебя разломать, - он с сожалением посмотрел на последний оставшийся стул из гнутого дерева.
– … Иначе не допишу...

Он подвинул к себе листок, над которым трудился весь вчерашний вечер, и стал вновь перечитывать расплывающиеся буквы. «... Впервые введенный венгерским инженером Карлом Эреки в научный оборот термин «биотехнология» представляется невозможным использовать для описания сути анализируемых явлений и процессов. Причиной этого является не моя прихоть как исследователя или моя научная некомпетентность, а объективные обстоятельства — принципиальное различие самого предмета изучения. Венгерский ученый в своей работе «Основные принципы биотехнологии» рассматривает использование микроорганизмов и их ферментов, прежде всего, в промышленном производстве, то есть в неживой материи. Это и биологический катализ, как способ получения сахара из сахарной свеклы, и диастаз для осахаривания растительных отходов и т. д. В нашем же случае мы имеем дело с совершенно иным подходом! Микроорганизмы и их ферменты применяются для коррекции физических недостатков, повреждений живого организ...».

Дописывая слово, перо заскользило по бумаге. «Снова чернила замерзли, - промелькнуло у него в голове.
– А писать надо, иначе не успею сделать даже минимум...». Завалов поднес пальцы ко рту и подул на них, но обессиленный и простуженный организм уже мало чем мог помочь.

– Надо писать, надо обязательно дописать..., - вдруг его взгляд упал на один из картонных конвертов и он охнул.
– Черт, письмо! Я же совсем забыл про него!

После многократных и энергичных усилий чернила все же оттаяли и он смог начать писать письмо.

«... Дорогой Иосиф Виссарионович! Я, Завалов Карл Генрихович, как настоящий ленинградец и коммунист, не могу оставаться в стороне в тот момент, когда мой родной город отчаянно борется с немецко-фашистскими захватчиками. Я понимаю, что поступил как безрассудный юнец, сбежав из Москвы, но я не мог поступить иначе... Я, прежде всего, врач, который должен спасать жизни людей и только потом ученый, расширяющий горизонты науки!

Я подготовил некоторые материалы по тому вопросу, над которым работал в Москве, и выслал их по почте на ваше имя.