В общем, турок, немецкого летчика и дипломатов доставили в безопасное место. Маршал Чакмак, тот самый важный турецкий военный с россыпью орденов и медалей на мундире, пообещал Берингу награду. А наш капитан отдал воинское приветствие и сказал, что выполнял свой воинский долг. Будут награды или нет - неважно. Главное - отряд "Фалширм" снова выполнил поставленную перед ним задачу и зарекомендовал себя с самой наилучшей стороны. А потери... Что потери... Идет война и они неизбежны...

В казарме появился дежурный по лагерю обер-лейтенант Карл Майнингер, худощавый и подслеповатый немец. Прищурившись, он осмотрелся и громко произнес:

– Сотников, Сахно и Погиба в штаб. Срочно.

Сахно и Сотников неподалеку, только проснулись и умылись, а теперь готовились идти на завтрак. Они собрались быстро и втроем мы прибыли в штаб, который раньше являлся комнатой для сбора пионервожатых. Беринг и Тихоновский были здесь. Судя по их поведению, они уже обо всем договорились и трений между ними нет. Это хорошо, а то я про перевод с командиром отряда не разговаривал, некогда было, и как он к этому отнесется, не знал.

Словно с равными, мы обменялись с Берингом и Тихоновским рукопожатиями. После чего командир сказал:

– Казаки, есть предложение перевести вас в штаб Управления Казачьих Формирований РОА на должности офицеров по особым поручениям. Как вам это?

Первым ответил Боря Сотников, невысокий, но широкоплечий казак с Терека, которого иногда называли Квадрат:

– Согласен.

Вторым отозвался Сахно:

– Согласен.

Я кивнул:

– Согласен.

Беринг усмехнулся:

– Ничего другого я не ожидал. Поэтому перевод подтверждаю.

"Неужели он нас так легко отпустит?
– подумал я.
– Без разговора с глазу на глаз и каких-то дополнительных инструкций? Странно".

Беринг быстро подмахнул документы, которые были у Тихоновского, и есаул кивнул в сторону КПП:

– На сборы двадцать минут. Машина уже ждет.

Тихоновский вышел первым. Сахно и Сотников покинули штаб вслед за ним. Я тоже направился к выходу, но Беринг меня окликнул:

– Андрей.

Обернувшись, я посмотрел на него, и он кивнул на свободный стул:

– Задержись. Хочу сказать тебе пару слов.

Я присел и Беринг, закурив, что случалось с ним крайне редко, выдохнул сизый дым и спросил:

– Ты понимаешь, во что влезаешь?

Мой ответ был предельно честным:

– Нет.

Смерив меня взглядом, немец снова пыхнул сигареткой и продолжил:

– Скрывать не стану, я тебя выделял. Хотел даже сделать своим заместителем с присвоением следующего чина. Ты не лезешь в политику, не тянешь на себя одеяло и заработал в отряде авторитет. Поэтому буду говорить откровенно. Как со своим замом, хотя мы расстаемся. Буду надеяться, что ненадолго. На самом верху растет тревога. Русские и казаки очень быстро становятся сильными. Вермахт несет огромные потери и вынужден прибегать к вашей помощи. Помимо тех подразделений РОА, которые уже в строю, формируются еще четыре дивизии, не считая полиции, охранных частей и абверкоманд. На оккупированных территориях представители Русской армии уже не дают развернуться нашим бургомистрам и тыловикам, выступают против отправки в Германию заводского оборудования и рабочих. Все это вызывает напряжение. Однако пока вы нужны, без помощи русских и казаков сложно вести войну. Даже, несмотря на то, что скоро против СССР выступит Турция, которая вторгнется в Армению, Грузию и Азербайджан. К чему я это говорю, понимаешь?

– К тому, что необходимо соблюдать осторожность?

– Верно, - он кивнул.
– В штабе УКФ, как и в штабах РОА, много наших агентов, которые будут рады воспользоваться оплошностью собеседника, поймать его за язык и привлечь к ответственности. Например, за призывы выступить против Третьего Рейха или хулу на рейхсканцлера.

– Я буду осторожен, командир.

– В тебе я уверен, но Сахно и Сотникова предупреди. На тебя уже есть представление, чин хорунжего ты получишь раньше, чем они. И Тихоновский тебя выделяет. Следовательно, станешь старшим группы. Береги казаков. Не влезай в политику. А потом станет легче. Через пару месяцев, если наше командование в лице Фрейтага фон Лорингхофена сочтет необходимым, "Фалширм" перейдет под командование УКФ.

– Ясно, командир.

– Удачи.

Он протянул мне ладонь, я ее пожал и мы расстались. Беринг нас не провожал и вскоре, вместе с казаками, которые отправлялись в увольнительную, мы ехали в Ростов.

Добрались без проблем. Попрощались с казаками, и пересели в легковой автомобиль, который ждал Тихоновского.

В дороге разговорились, и есаул кратко описал наши обязанности. Офицер по особым поручениям при штабе УКФ не синекура. Придется много ездить, сопровождать старший командный состав и развозить секретные документы, а помимо того выполнять указания Тихоновского. Он вошел в Комиссию по проведению Общевойскового Круга, который пройдет в Новочеркасске через пару месяцев, и работы для нас много.

Генерал Краснов, который возглавлял УКФ, задумал воплотить в жизнь свою давнюю идею, создать Доно-Кавказский Союз. На время войны практически независимое государство под протекторатом Германии. А позже, на федеративных началах, оно войдет в состав обновленной России. Многих это не устраивает, особенно белоэмигрантов, которые никак не могут между собой договориться, но хотят получить реальную власть прямо сейчас. Дела у них не идут. А казаками процесс уже запущен и уже завтра нам придется выехать на фронт, в 1-ю казачью дивизию, Особую бригаду Шкуро и 102-й Донской полк Кононова, который действует отдельно от основных сил. Необходимо отвезти фронтовикам копии Конституции Доно-Кавказского Союза. Документ не секретный, но придется лично вручать копию каждому офицеру казачьих войск до командира полка включительно под роспись. Чтобы никто не мог сказать, будто он с ним не ознакомлен и понятия не имеет о чем идет речь.