– Что тебе, мой юный преемник?
– на миг мне даже показалось, что я чувствую ледяное дыхание на своей шее, но это лишь показалось.
– Что ты хочешь узнать?

– Есть ли… есть ли у тебя ещё тела?
– тихо поинтересовался я, не оглядываясь по сторонам и смотря на строчки в книге, что просто напросто разбегались перед моими глазами, не желая теперь отдаваться мне.

Тихий, бархатный смех разогнал по моему телу дрожь, заставил содрогнуться. Когда же мурашки закончили бегать по моему телу, мне почудилось, что я почувствовал возбуждение, но это было лишь приятное наваждение. Сглотнув, я опустил голову ниже, прислушиваясь к тихому, сладкому голосу павшего эльфа:

– Ты думаешь, что я стал бы раскалывать свою драгоценную, изрезанную душу? О, нет, мой милый прелестник, нет. Меня и одного вполне достаточно для того, чтобы смутить твой разум, объяснить тебе простые, прописные истины этого и иных миров.

Он шептал ещё что-то, а на меня накатилась сонливость. Голова клонилась в сторону, глаза предательски закрывались под шёпотом Павшего, заставляя меня погрузиться в сон. И если бы не книга, что с грохотом свалилась с моих колен, я бы наверняка уснул, а проснулся бы среди окровавленных тел эльфов и светлых хранителей. Вздрогнув и подхватив книгу с пола, я нахмурился и стал смотреть в окно:

– Тогда почему… кто предводитель Тёмных?

И вновь сладкая патока смеха мужчины огладила мою душу, заставляя сердце сжиматься в ужасном, словно бы предвкушающем томлении, опутывая шёлковыми нитями мою шею:

– Ты удивишься, когда узнаешь, мой милый мальчик. О, как ты разозлишься, как расстроишься, мой милый тигрёнок! Если конечно не пойдёшь со мной прямо сейчас и не позволишь мне забрать его душу.

– Нет!
– крикнул я, а затем тут же умолк, чувствуя, как на меня начинают оборачиваться люди, с недоверием и лёгким опасением. Впрочем, через несколько мгновений все уже мигом об этом забыли, а я заговорил едва не шёпотом.
– Я не позволю тебе, Павший.

– У меня есть имя, - сладкий голос сменился колющим холодом, отчего я вздрогнул и сжал руки в кулаки.

– И как же тебя зовут?

Но Павший уже утих, не подавая мне никаких признаков того, что он слушает меня или хотя бы слышит. Тогда я узнал, что он умеет обижаться и злиться, а не только дурманить своими сладкими речами. Тогда я понял, что он всё ещё может чувствовать, как и мы все, как каждый живущий человек. И это не только ненависть и желание мести, это такие человеческие чувства, как обида и злость.

– Прости, - тихо произнёс я, зная, что он, как бы не упрямился, обязательно услышит меня и примет к сведению, но может и не простить.

И снова книга стала моим основным развлечением. Стала тем, что мне интересно и тем, что может отвлечь меня от мрачных дум, от длинной дороги. Солнце больше не приносило мне того наслаждения, а в голове роились тысячи и тысячи мыслей. Может ли это быть Виктор? Если бы это был он, я бы разозлился, расстроился, но почему-то знал, что нисколечко бы не удивился. А если бы им был Джинджер, то принял бы это как само собой разумеющееся. Если бы это была Королева и ей была бы моя матушка, я бы не расстроился и не разозлился, скорее сильно бы удивился. Кто ещё мог занять эту “должность”, эту роль? Габриэль? Нет, он мёртв, да и не стал бы Джинджер просто так убивать его. А если бы и убил, то автоматически бы сам стал правителем. Но… сразу два варианта отпали, и я разозлился и расстроился ещё больше, запутываясь в нитях. Никого более я не знал. Компания Джинджера? Да пожалуйста, хоть кто из них. Но на задворках мыслей прыгала мысль о том, что никто из них по моему мнению не достоин стать Императором Тёмных. Камилла? Сколько угодно! Эту тварь я бы пожалуй готов был назвать самой гадкой и подлой женщиной в мире, ещё более мерзкой, чем все упыри вместе взятые, да и остальная тёмная погань. Морнемир? Чуть пожевав губу, я мрачно покивал - что же, вполне могло статься. Но тогда зачем ему укрывать нас, да ещё и запечатывать Павшего, когда он мог позволить ему вырваться наружу и уничтожить всех светлых разом?

“Я сам?
– мрачно ухмыльнулся я и принялся рассматривать свои руки, уже потеряв всякий интерес к книге.
– Это бы было совершенно неудивительно, раз они все за мной так носятся. Какой-нибудь принц-полукровка.” Про себя фыркнув от этого прозвища, я прислонился лбом к стеклу. Перед глазами мелькали образы, увиденные мною за всю мою не слишком долгую жизнь, но никто из них не казался мне особенно удивительным для роли властителя тёмных. Нет, всё же я бы удивился если бы правительницей этих ублюдков была наша классная преподавательница в годы моего обучения в школе - толстая, вредная старуха с крашеными ярко-рыжими кудряшками и вставной челюстью. Рыхлые её щёки вздрагивали и дрожали каждый раз, когда она начинала орать на нас своим низким, зычным, хриплым от курения голосом, стуча кулаком по столу. Вспомнив этот образ, я аж весь содрогнулся и сморщился. Нет, по мерзости она бы конечно подошла, но ни толики того обаяния, что было у вампиров и дроу, у неё не было. А я думал, что правитель должен быть обаятельным, харизматичным и обязательно - хитроумным. Со спокойной улыбкой на лице и величественным взглядом. Вздохнув и подперев ладонью щёку, я глянул на книгу, решив отложить такие переборы на потом, когда повстречаю больше своих товарищей и врагов. В конце концов, не мог же я делать поспешные выводы на нескольких существах?

В те мгновения, когда поезд подъезжал к Олимпии, я уже клевал носом над книгой, но немного резко качнувшийся при остановке поезд мигом разбудил меня. Люди выходили на платформу, обнимали встречающих их близких или друзей, смеялись, иные прощались и садились в железную гусеницу, чтобы мчаться в Сиэтл. Прошло уже два часа моего пути, и меня вскоре после отъезда от станции прижало - потребовалось в туалет. Я не буду описывать все прелести туалетных процедур, но скажу кое-что - не зря это место называют местом размышлений. Когда я мыл руки, в голове вспыхнула лампочка, и я вспомнил, как на пути от Рино до Сакраменто на меня напал вампир. Ледяной холодок пробежался по спине, и я потёр шею, затем осторожно прислушавшись к происходящему за дверью - а вдруг меня снова преследуют, вдруг они снова взяли мой след?! Однако, когда я вышел из туалета, единственным, кто на меня напал, был наглый мальчишка лет тринадцати, окинувший меня злобным взглядом и буркнувший что-то вроде “Ну и долго же он ссал!”. Скорчив ему вслед рожу, что совершенно не подобает титулу, которым меня хотят наделить, я вернулся на своё место и вновь уткнулся в книгу. Может ли тот мужчина быть императором? Я покачал головой и хмыкнул - слишком уж низко следует опуститься королю, чтобы бегать за неумелым мальчишкой по туалетам и поездам. Невольно улыбнувшись и почувствовав, как исправляется настроение, я оглядел почти не забитый людьми вагон. Время шло к часу дня, солнце начинало слепить глаза всё сильнее, но это было, пожалуй, очень приятным и мягким чувством.

Наконец, поезд прибыл в Сиэтл, и я, закинув рюкзак на плечо и не забыв убрать книгу, направился на выход. Здесь было не жарко, скорее сухо и немного неприятно. Но чувствовался солёный океанский запах, который проник в моё естество и встрепал волосы, вызвав на лице улыбку. Признаться, я никогда не путешествовал - ни с матерью, ни с, тем более, братом. Единственное место, где мы действительно отдыхали, а я учился плавать - озеро Тахо. Не чересчур большое, но достаточно приятное. И хотя здесь всегда была туча народа, мне нравилось. Особенно нравилось смотреть, как брат сматывается от нас с каким-нибудь другом на машине в сторону Калифорнии, чтобы сыграть в карты или ещё что-то. Естественно, это было смешно, а матушка всегда злилась, боясь, что сын проиграет самого себя. Но Джинджер всегда возвращался с деньгами и довольной мордой. “Как там матушка?
– с тоской подумал я, почти на автомате топая с вокзала и желая найти ближайшую гостиницу, чтобы передохнуть. И хотя я понимал, что не могу здесь оставаться надолго, мне безумно хотелось заглянуть в Центральную библиотеку.
– Не навредили ли ей?”