Поднимаясь на холм, он надеялся лишь увидеть то, что открывается с его вершины. Он был настолько одержим этой идеей и так к этому стремился, что ему и в голову не приходило оглядываться. Оскальзываясь и с трудом пробираясь вперед, он прополз на четвереньках оставшиеся полсотни футов и наконец-то оказался на вершине. Он встал и, пошатываясь и тяжело дыша, побрел вперед, вымотанный вконец. Дойдя до края, он заглянул в соседний котлован. Там стояла бетонная башня, как надгробие или памятник Элен. Она была похоронена под этой башней. И хотя он никогда не сможет к ней попасть, никогда не будет похоронен рядом, он сможет лежать там внизу, под облаками. Пусть немного, но все равно ближе к ней.

Ему захотелось снять шлем. Но сперва перчатки. Расстегнув уплотнение на запястье, он стянул первую и бросил ее на землю. Порыв ветра швырнул перчатку вниз, а вихрящийся песок ужалил руку. Струя песчинок жгла кожу, как после дня, проведенного на ветреном пляже. Дональд начал стягивать вторую перчатку, решившись встретить то, что последует дальше, но тут чья-то рука неожиданно схватила его за плечо и потянула назад, от края вершины и вида на место последнего упокоения его жены.

Дональд пошатнулся и упал. Шок от внезапного прикосновения заставил сердце замереть. Он замахал руками, стремясь высвободиться, но его крепко держали за комбинезон как минимум двое. Они волокли его назад, пока он не перестал что-либо видеть за краем вершины.

Отчаявшись, Дональд завопил. Неужели они не понимают, что уже поздно? Неужели не могут оставить его в покое? Он дергался, вырывался, но его неумолимо тащили вниз по склону к первому бункеру.

Упав в очередной раз, он сумел перекатиться на спину и взглянуть на них, выставив перед собой руки. И увидел нависшего над ним Турмана. На нем был лишь обычный белый комбинезон. Пыль мертвой земли припорошила его седые волосы.

— Пора идти! — крикнул Турман, перекрывая гул ветра. Голос его казался столь же далеким, как облака.

Дональд лягнулся и попытался заползти обратно на вершину, но путь ему преградили трое. Все в белом, они щурились, оберегая глаза от пыльного ветра.

Когда они снова его схватили, Дональд завопил. Его тянули за ноги, а он отчаянно цеплялся за камешки и впивался пальцами в землю. Шлем бился по мертвому плотному грунту. Над головой клубились облака. Ногти гнулись и ломались, когда он пытался ими тормозить.

Когда его подтащили ко входу, Дональд выдохся. Его пронесли вниз по рампе и сунули в шлюз, где уже поджидали несколько человек. Шлем сорвали еще до того, как закрылась наружная дверь. Турман стоял в дальнем углу и смотрел, как Дональда раздевают. Старик промокнул капающую из носа кровь — Дональд зацепил его ботинком.

В шлюзе были и Эрскин, и Снид, оба тяжело дышали. Едва с Дональда сняли комбинезон, Снид воткнул ему в руку иглу. Экскин держал руку и с грустью наблюдал, как жидкость втекает в вену Дональда.

— Чертово расточительство, — сказал кто-то, когда на Дональда стал опускаться туман.

— Взгляните на этот бардак.

Экскин коснулся ладонью щеки Дональда. Тот все глубже погружался во тьму. Веки стали тяжелыми, звуки доносились издалека.

— Было бы лучше, если бы руководил кто-то вроде вас, — услышал он слова Эрскина.

Но произнес он их голосом Виктора. Это был сон. Нет, воспоминание. Мысль из предыдущего разговора. Возможно. Мир топающих ботинок и сердитых голосов слишком быстро поглощался завесой сна и туманом сновидений. И на этот раз Дональд погружался в эту тьму радостно, не боясь смерти. Он обнимал ее, надеясь, что она станет вечной. Последняя его мысль была о сестре, о беспилотниках под брезентом и обо всем том, что, как он надеялся, никогда не будет разбужено.

Бункер № 18

Миссии казалось, что он похоронен заживо. Он впал в какой-то неприятный транс, мешок удерживал тепло и влагу его дыхания, и в нем становилось жарко и скользко. С одной стороны, он опасался, что потеряет сознание и Джоэль и Лин обнаружат в мешке его труп. С другой стороны, надеялся на это.

Носильщиков остановили и допросили на площадке сто семнадцатого — этажом ниже того места, где взрывом убило Кэма. Те, кто ремонтировал лестницу, искали некоего носильщика, по описанию частично Кэма, частично Миссию. Пока Джоэль возмущался, что их остановили с таким щепетильным и тяжелым грузом, Миссия замер, боясь шелохнуться. Их могли бы попросить открыть мешок, но некоторые вещи все же были почти такими же табу, как и разговоры о том, что снаружи. И их пропустили дальше, предупредив, что перила наверху разрушены и один человек уже свалился и разбился насмерть.

Когда голоса начали стихать в отдалении, Миссия с трудом подавил приступ кашля. Пошевелив плечами, он прикрыл рот, чтобы приглушить звук. Лин громким шепотом велела ему соблюдать тишину. Миссия расслышал, как где-то вдалеке плачет женщина. Носильщики прошли то место, где случился взрыв, и ахнули при виде целой лестничной площадки, оторванной от лестницы.

Поднявшись выше диспетчерской на сто седьмой этаж, они отнесли Миссию в туалет, расстегнули мешок и дали ему размять руки и ноги. Миссия зашел в туалетную кабинку, выпил немного воды и заверил Лин и Джоэля, что в мешке ему нормально и хорошо. Все трое были мокрыми от пота, а впереди их ждало тридцать с лишним этажей подъема. Джоэль выглядел особенно усталым после восхождения или, может, из-за того, что увидел, какой ущерб причинил взрыв. Лин держалась лучше, но ей не терпелось отправиться дальше. Она опасалась за Родни и, похоже, добраться до Гнезда стремилась не меньше, чем Миссия.