От отчаянья Бегунец замычал, задергался в невыносимой муке. Уже с трудом понимая, что делает, перевернулся, упершись ногами в платформу, потянул веревку на себя, до беспамятства, до боли, до исступления. Гулко грохнуло, платформа содрогнулась. Ящик занял свое место. Ну вот и все. Работа закончена, ценный груз доставлен в целости. Вот только нет больше друга. Того, с кем, будучи еще совсем маленьким, возились возле дома, возводя из камушков башенки, а после, повзрослев, бродили по тропам за деревней. Того, с кем делился самым сокровенным, не боясь быть осмеянным, и кто в трудное мгновенье подставлял плечо. Того, кого никогда больше не будет рядом.

Губы задрожали, из глаз, оставляя мокрые дорожки, пробежали соленые капли. Обессиленные, пальцы ослабили хватку, готовые вот-вот разжаться. Когда сверху зашуршало, крепкая рука облапила за запястье, а в ушах прозвучало сердитое:

– Далеко собрался?

Неумолимая сила рванула вверх, ноги уперлись в твердое. Перед глазами, в мутном мареве, протаяло до боли знакомое лицо, отчего сердце застучало быстрее, а губы растянулись в слабой улыбке. Пошатываясь, и сглатывая слезы, Бегунец неверяще смотрел на Зубило. Когда зашуршало, по металлу застучали камушки, а мгновенье спустя платформа дрогнула, приняв изрядный вес. Переведя взгляд на возникшую за спиной товарища фигуру, Бегунец прошептал:

– Мастер... но ведь ты был наверху?

Шестерня взъерошил бороду, сказал сердито:

– Был, пока не увидел, что творите: один под груз нырнул, другой в яму кинулся. Другого места не нашли, развлекаться?

Под сверлящим взглядом мастера Зубило потупился, сказал сдавленно:

– Поскользнулся, вот и...
– Вскинувшись, добавил: - Но ведь я выбрался! Да и Бегунец не от хорошей жизни с платформы скакнул, меня спасал.

– Он бы лучше груз спасал, - бросил Шестерня укоризненно.
– Для того и поставлен.

– Груз важнее жизни?
– прошептал Бегунец неверяще.
– Мастер, что ты говоришь?!

Шестерня закаменел лицом, отчеканил:

– Погибни Зубило - ты бы остался жив, остался бы жив я. Разбейся груз - лишились бы голов втроем, а то и десяток рабочих до кучи.

– Настолько ценный?
– Зубило взглянул исподлобья, покосился на сверкающий кристалл.

Шестерня вновь взъерошил бороду, сказал задумчиво:

– В местных недрах такое не водится, да и в чужих не особо. Боюсь и представить, откуда приволокли эти кристаллы.
– Он понизил голос, сказал с необычайной серьезностью: - К тому же не забывайте, объект не закончен, и мы до сих пор плохо представляем себе назначение отдельных его элементов.

– А что с назначением?
– Зубило вновь взглянул на мастера, пожал плечами.
– Это не наше дело.

– Не наше, - согласился Шестерня.
– Но функциональность всего объекта может напрямую зависеть от этих сверкающих камушков, что для нас лишь украшение. Бессмысленное и бесполезное.

Осушив глаза рукавом, и слабо улыбнувшись, Бегунец сказал виновато:

– Мастер, я не очень понимаю о чем речь.

Шестерня досадливо поморщился, однако объяснил:

– Без друзы все сделанное может оказаться бесполезным, махина просто не будет работать.

Бегунец сморгнул, спросил с опаской:

– А... как она должна работать.

– Кто знает, - вздохнул Шестерня.
– Есть у меня кое-какие мысли, но уж слишком далеки от реальности, чтобы об этом говорить.
– Он вновь стал собранным, окинув насмешливым взглядом помощников, сказал: - Ладно, пора возвращаться, а то, смотрю, на ходу спите. Вот ведь народ пошел, только на работе и оживает.

Он отвернулся, осторожно обойдя ящик, ловко полез вверх, цепляясь за выступы арматуры. Бегунец и Зубило переглянулись.

– Что мастер имел в виду, когда говорил, что до конца не уверен в назначении проекта?
– Бегунец вопросительно изогнул бровь.

– Кто ж его знает.
– Зубило качнул головой.
– Если уж сам мастер не уверен, что взять с остальных? Хотя... со временем мы это узнаем в любом случае.

– Когда?
– Бегунец ахнул, затаил дыхание.

– Когда закончим работу, - произнес Зубило. Добавил мрачно: - Если закончим...

Бегунец поперхнулся, слова застряли в горле, а перед внутренним взором возникли съежившиеся, почерневшие тела строителей, что так же, как и они, работали рядом, но... не закончили.

Седьмица прошла в непрерывной работе. Котлован, наконец, обрел законченные очертания, порос арматурой, ощетинился балками. При взгляде со стороны, с небольшого возвышения, куда, в моменты отдыха, часто уходили Зубило с Бегунцом, казалось, что это вовсе не стройка, а останки лежащего на спине гигантского жука, чьи внутренности давно истлели, панцирь на брюшке истлел, провалился от времени, но все остальное сохранилось. Суетящиеся внутри рабочие, на расстоянии кажущиеся совсем маленькими, вовсе не люди, а шустрые козявки, обретшие в останках туши исполина кров и пищу.