Но ведь мне было охота начать все сначала. Столько слов не сказано. Никогда не будет сказано. От этого в глотку впиваются когти, царапая стенки. Мне хочется кричать, броситься на мать, хорошенько врезав по лицу, хочется вынести на нее всю злость, но вместо этого жалко плачу. Плачу, как плакала все это время. Пряталась в кладовке или в саду, лишь бы бабушка не видела.

Я не сильная, не была сильной и не буду.

Девочка касается ладошкой оконного стекла, сгибая коленки, и провожает взглядом машину, в которой сидит мать.

Я поднимаю ладонь, вытягивая пальцы.

Опять смотрю ей в спину.

Женщина садится в такси. Я с надеждой жду, что она взглянет на меня, как в прошлый раз, но мать громко закрывает дверцу, пристегиваясь, обменивается с водителем приветствием.

Тут начинаю реально оценивать ситуацию, словно до этого находилась в каком-то трансе. Часто моргаю, делая шаги:

– М-мам?

Водитель заводит мотор. Я встревожено смотрю на мать, которая поднимает стекло:

– Мам, ты, - нервно улыбаюсь.
– Что за чертовы шуточки?
– Шепчу.
– Мам!

– Кэй-лин, - девушка была на редкость в хорошем настроение, ведь сдала все экзамены. Девочка ела оладьи, взглянув на мать, что опустилась на корточки возле нее, слабо, но искренне улыбаясь:

– Что ты хочешь на ужин? Сегодня я угощаю, - приглаживает непослушные волосы дочери. Та хлопает большими глазами:

– Мама будет с нами есть?

– Ага, - улыбается шире.

Девочка с восхищением разинула рот, из-за чего оладушек выпал на стол.

– О-у, - тянет Дилан, почесав затылок.

Машина тронулась с места. Мои руки начали трястись от злости. Собираю последние силы, чтобы она уж точно услышала меня, и кричу, рвя глотку:

– Не быть тебе счастливой!
– Выпрямляюсь, тяжело дыша, и провожая взглядом автомобиль, что вскоре скрылся за поворотом.

Она оставила меня. Оставила, как ненужную вещь, как нечто, что можно с легкостью выбросить в мусорное ведро. Я - человек. Живой, мать его, человек. Я - ее дочь. Та, которую она вынашивала и рожала. Та, что ждала, даже несмотря на то, что бабушка напрямую твердила о том, что ее возвращение невозможно.

Мне было все равно. Я ждала, как ждал бы любой ребенок.

Но стоило ли это того, если она так просто оставила меня вновь?

Продолжаю стоять на месте, словно мои ноги приросли к земле. Смотрю в сторону дороги, чувствуя, как сердце постепенно ускоряет свой ритм. Дыхание пока не сбито, но мне тяжело вдохнуть полной грудью, из-за чего перед глазами все мутнеет.

Мой разум просто отказывается принимать то, что только что произошло. Словно это дежавю.

Но мне не больно, ведь этого стоило ожидать, ведь так? Мне не больно, даже намека на подобное чувство нет. Совсем…

Но тогда почему внутри все так разъедается, будто мне в желудок залили кислоту?

***

– Я удивлен, - Дилан сунул руки в карманы.
– Ты даже слезу не пустила. Неужто становишься более эмоционально устойчивой?

Шмыганье. Парень чуть не подавился собственной слюной, когда девушка вдруг заревела, да так громко, что невольно ему захотелось прикрыть уши. О’Брайен, кажется, вновь сбит с толку, ведь совершенно не был готов к такому. Кэйлин трет глаза, подобно ребенку, сгибаясь, и продолжает реветь, повышая голос.

И что же в таком случае делают люди?

Дилан раздражённо цокнул языком. Успокаивать кого-то совершенно не в его стиле, да и не мастер он в этом.

Эта семейная драма никак не повлияла на него. Ничего не екнуло внутри. Абсолютно.

Девушка начинает кричать. Топает ногой.

– Ну, точно ребенок, - изогнул бровь Дилан. Подходит ближе к Кэйлин, наклоняя голову, чтобы оценить состояние по выражению лица: красный нос, румянец на щеках, опухшие глаза от слез, что нескончаемым потоком рвутся наружу.

– Выглядишь ужасно, - ровно произносит.

Девушка поднимает на него глаза, хмурясь. О’Брайен понял, что сейчас ему лучше подбирать слова. Откашливается:

– Знаешь, психологи говорят, что человеческое состояние напрямую зависит от его настроя, так что сделали вывод, что лучше любых таблеток - это действия самого человека на себя при помощи мыслей. Ты сам…

Кэйлин возмущенно шикнула на него, словно кошка, резко отвернувшись, и быстро зашагала к дому. Дилан выругался под нос, оборачиваясь: