— Что ж, у лекаря и выясним, — голос поварихи ничего хорошего не предвещал. — Пышка, рассказывай дальше.

— Рассказываю… Признали ксюханцы мальчишку Верховным Вождём. Тот, кстати, Молнией нарёкся. Созвали совет племён. И там, благодаря всё тому же лесничему, чужак главным сделался. Но не для всех. Несколько дальних племён из-за непогоды на совет не явились и решение его не приняли. Племена те были большими и жили у границ Волглого древостоя с обычным лесом, так что бед и страха почти не знали. Молнии по вкусу их отказ не пришёлся… В общем, набег не набег устроил, а народу немного порезал и всё ж таки Вождём стал. А потом лесничий к предкам ушёл, а перед смертью Молнию наследником нарёк. Тут уж избранность мальчишки никто не оспаривал.

— Удачно-то как! — скептически хмыкнула умная Вруля.

— Не то слово, — кивнула Пышка. — Сладкоречивым мой заметил, что шаман накануне с протеже рассорились. Подозрительный мальчишка.

— Так, что же песнопевец с вестью тревожной в столицу не заспешил?

— За кого ты его принимаешь?! — возмутилась повариха. — Поспешил, да ещё как! Да вот только и Молния без дела не сидел. Молва долетела, что мальчишка сумел-таки объединить дикарей, да ещё и закатных варваров под себя подмял. Умный не по годам, хваткий. И в Империю до поры до времени не лез… А вот теперь угрожает.

— Война? — охнула старая надзирательница за котами. Полосатых и хищных мурлык в замке было много, чтобы мышей-крыс да прочих паразитов стало поменьше. — Неужели Его Величество допустит?

— Да что ты, полоумная! — замахала на неё руками Вруля. — Конечно, не допустит!

— Но, сдаётся мне, — заговорщицки подмигнула Пышка, — с Молнией ему как с равным придётся считаться. Толкуют, дочь младшую ему в жёны всучить хочет… а ведь руку принцессы сам Коралловый Князь просил!

— Не возьмёт, — неожиданно вмешалась птичница.

— С чего ты взяла? — подивилась рассказчица.

— Да с того. Это ты с песнопевцами крутишься, а я с торгашами дело имею. Они тоже в новостях кое-что смыслят, — клювастая, как её подопечные, женщина завладела общим вниманием. О Пышке тотчас позабыли. — Любит этот Молния кого-то. А если и не любит, то верность хранит.

— Кому?

— А той, которая его силой наделила. Ведь для того чтобы власть захватить и удержать, недостаточно только ума и хитрости, нужна и сила. Да и если верно, что Молния всё дельце с шаманом состряпал, то, как же простой мальчишка мудрого чародея охмурил? Не-еет, магия у него за спиной. Только не своя — дарёная.

— Брехня, — снова заспорила Вруля. — Уж это точно байки.

— Не скажи, — Пышка на птичницу нисколько не обиделась. — Колокольчик мой видел амулет на груди парнишки. Вроде как простое колечко обручальное, только каменное. А в нём искры золотые — то почти невидимые, то сверкают, что солнца не надо. А мощью от него веет… Песнопевцы ведь тоже немного чародеи, они волшбу за версту чуют. На его-то глазах Молния к амулету не обращался, но кто знает, что он им творил, когда опасность подстерегала?

— Эй, так это же про него, выходит, баллада «Сила невесты»? — пискнул из угла Рыжик. О репе он давно забыл, слушая беседу старших. — Там ещё кольцо пулю из баллистера остановило. А ещё поётся, что кольцо это жениху подарила богиня — мол, докажи родичам моим, что меня достоин, а любовь моя будет тебя хранить…

На этом месте Дуня всё-таки уронила на пол тазы.

Ох, Сладкоежка — Чингисхан и Бонапарт в одном лице. Ох, натворил дел. Н-да, не зря он устроил представление со спасением «приёмной сестры» — легенды ведь должны с чего-то начинаться.

Дерзкий, любознательный, умный. Порывистый и вместе с тем расчётливый — уж как он сэра Режа и других воинов об устройстве Империи расспрашивал, о политике говорил, армией интересовался. Выходит, планы коварные строил — со Сладкоежки станется. Он был готов рискнуть всем и, если дело не выгорит, лечь на плаху — без сожалений и слёз. Собственно, рискнуть он уже рискнул… Другой вопрос, чем? Уж кто-кто, а странный мальчишка, похоже, всегда и во всём имел запасной вариант, как тогда, в городе «вечного праздника». Не удалось бы имперским разведчикам спасти рабов, стал бы Сладкоежка их поставщиком. Ненадолго, конечно, до удобного только ему момента. И вряд ли Пятиглазый пережил бы тот момент.

А как с колечком-то всё обернул. Любопытно даже, не специально ли племя выбирал, в котором гостил менестрель, местный аналог журналиста. Уж тот постарался и приукрасить историю, и разнести весть как о юном полководце, так и о тайнах, его окружающих. Паренёк за время путешествия с отрядом «кумира» и последующим освобождением невольников уяснил, что для него опаснее всего, что превращает умных и сильных мужчин в дурней и слабаков. Женщина. Стервозная златовласка, не ведая того, дала мальчишке бесплатный урок, а Пятиглазый, казалось бы, не так уж и подпавший под её чары, своей гибелью продемонстрировал, как с такими женщинами нельзя обращаться. Не выстави он красотку на помост, сэр Л'рут не вмешался бы — и «кумир», набив карманы звонкой монетой, покинул бы опасный город до прихода регулярный войск. А там уж — вывернулся бы наверняка.