Удивляясь и, пожалуй, восхищаясь деятельностью «кумира», Дуня вновь позабыла, к чему эта деятельность, собственно, ведёт. Молитвы репе девушка тоже оставила, с упоением следя за «залом». Кто с уверенностью скажет, может, в сложившихся обстоятельствах это была единственно правильная тактика…

Зрители заволновались, что вернуло Дуню к реальности. Продали? Она не ужасалась, не паниковала. Она даже не мысленно, а сверх того спросила — продали?

Нет.

— Именем Императора! Приказываю остановиться! — одна из тёмных личностей, кажется, та, которую последней лишили радости владения богиней, скинула плащ. Чем-то этот вельможа напоминал звезданутого — и чуть выше других, и осанка более гордая. Изумрудно-зелёный медальончик его поверх бронированной груди сиял внутренним светом. Таким же, как большие глаза. — Бросить оружие! Не сопротивляться! Вы окружены! — И одет он был получше, и шрамы его не только белели, но и вспучивали щёку, правое веко, шею неисцелимыми морщинами.

Недвусмысленный, откровенно театральный скрип натягиваемой тетивы, лёгкое бряцанье оружия, тени, посыпавшаяся сверху труха — всё, чтобы обратить взор туда, куда нужно. По периметру рынка рабов стояли мечники и арбалетчики. Одинаковое, а не схожее обмундирование тонко намекало, что Император уже начал беспокоиться. В город вечного праздника пожаловали регулярные войска, пусть всего лишь и разведывательная группа.

Дуня охнула. Спасли? Спасли. Спасли!

Её спасли!!!

Ничему-то девушку не научила предыдущая версия. Зрителям деваться был попросту некуда, «кумиру» — пришлось. Он догадался, кого назначат козлом отпущение. Плен для него равнялся неприятной… очень неприятной смерти, поэтому торговец живым товаром попытался сбежать. Он резко впрыгнул на помост и рванул к себе, всё так же стоящую радостным столбом, Дуню. И… Нет, он не приставил демонстративно нож к её шее — он прикрылся Дуней, явно показывая, что думает и о девушке, и об освободителях. Более сообразительная «пантера» давно распласталась на грязных, усыпанных сеном досках.

«Кумир» попятился. И в следующий миг арбалетчики нажали на спусковые рычаги.

Дуня не верила в такое. Стоп-кадров в жизни не бывает. Это — для зрелищности, в кино на большом экране. И всё же на краткое мгновение девушка во всех деталях рассмотрела несущуюся на неё стрелу. «И почему её называют болтом?» — мелькнуло в голове.

Пятиглазый вытянул руки, чтобы смягчить удар и откинуть отяжелевший щит.

Дальше случилось странное. Или закономерное. Дуня окончательно запуталась в определениях — здесь всё в той или иной мере было как странным, так и закономерным, словно в бредовом сне… Дощатый пол под ногами дрогнул — и Дуня провалилась в образовавшуюся из ниоткуда дыру. Работорговец, и без того готовый бросить, не удержал девушку.

Несчастная приложилась всем, чем могла и не могла, в особенности — локтями и бёдрами. Ступни она отбила о твёрдую землю, щиколотки зажглись резкой, протестующей болью, колени подогнулись. Из глаз брызнули слёзы, дыхание перехватило. Длилась пытка падения и удара недолго, а как только закончилась, запылала расцарапанная кожа, заныли все разом кости, кажется, позвоночник решил рассыпаться на части, запульсировали ушибы. Дуня хотела закричать, но ей не позволили железные объятия и широкая ладонь на губах.

— Тихо! — шикнул Сладкоежка. Какой же он сильный.

По «потолку» грохнуло — что-то объёмистое и тяжёлое. Стрелы отыскали цель, а «кумир» нашёл смерть.

— Я уж думал, ты никогда не догадаешься встать на люк.

— Люк? — удивилась освобождённая Дуня. Первый толчок боли отпустил, и теперь организм не требовал громких воплей — ему хватало и стонов.

— Ты не заметила? — фыркнул паренёк. — Янепонимаю, какая же ты… А ведь два десятка лет за плечами. — Девушка аж страдать забыла — откуда пацан знает? — Это же эшафот. Здесь народ вешают. Ну, театры спектакли показывают ещё. И ты же сама спрашивала, за воротами, — он смерил подопечную укоризненным взглядом. — В городе нет невольничьих рынков. Это — нехорошо.

— А ку… Пятиглазый через… — она повела глазами вверх, — хотел сбежать?

— Угу, — кивнул спаситель. — Но вот стану я этому уроду помогать. — Он ухмыльнулся. На этот раз солнышко не спешило показываться. Да и куда ему показываться? Под лобную сцену? Зато в щели, словно дохнул жаркий для осени ветер, просочился звон кровавой стали — на площади сражались. Похоже, хозяин живого товара подал дурной пример.

— Он тебя попросил?.. — не договорила Дуня. Рядом со Сладкоежкой валялся толстый дрын — ясно, что не позволило Пятиглазому исчезнуть на глазах «удивлённой публики».

— Приказал, — бросил, что плюнул, подросток. — Я бы… может… не знаю, может, и сделал бы, как велели, но он… ха! Он решил меня проверить! Это он зря.

Неожиданно мешок с песком, на который ухнула Дуня, обернулся ещё тёплым трупом. Юный стрелок, тот самый, из «комитета по встрече», последний из троицы… хотя нет, последним всё же был «кумир».

Девушка замерла. Он опасен. Он опаснее дикого зверя. Он, пожалуй, опаснее «кумира». Этот улыбчивый, говорливый мальчуган… С другой стороны, он всего лишь дитя своего мира. Мира, в котором выживают сильнейшие и изворотливые. И что такого хорошего для Сладкоежки сделал Пятиглазый? Не по собственной же воле парень бегал на поводке за бревном… И всё же, что будет, если Дуня ненароком обидит защитника? Чем это для неё обернётся?