Книги. Много книг. Куда там гиперкнижным и библиотекам! Это было царство книг, не иначе!

Толстые полки взлетали вверх, тиснёные золотом и серебром корешки мерцали, словно не книги это, а вычурные светильники. Ощущение усилилось, когда среди драгоценных металлов глаз выделил рубиновые узоры. Затем стали попадаться изумрудные и сапфировые. Потом роскошь потеснилась, дозволила соседствовать рядом мелу и углю. Когда же восторг схлынул, забирая с собой слепоту, стройные блестящие ряды распались — книги разнились как по ширине и высоте, так и по качеству исполнения обложек. Наверняка — по цене и содержанию. Тесно прижимались друг к другу заключённые в резное дерево фолианты и затянутые в сероватую мешковину книжечки, щеголяли бархатом изящные томики и морщились потрескавшейся кожей талмуды. Здесь, кажется, присутствовала и бумага вплоть до картона, и пергамент с берестой, что в очередной раз убедило Дуню — это параллельный мир со своими законами и историей.

Благоговейно затаив дыхание, девушка медленно прошла вдоль стеллажей, затем вернулась туда, где оставила ведро и прочий инвентарь. Но работу не возобновила. Заткнув за пояс метёлку и вытерши мокрые от волнения руки, Дуня ласково погладила переплёты. А потом резко потянула ближайшую книгу на себя, открыла.

Картинок как таковых не было. Как, впрочем, и букв — страницу от края до края, с тонким ободком полей занимал… рисунок не рисунок, что-то вроде плетёного кельтского узора или подробной схемы для вязания. Пролистав томик, девушка убедилась, что и на других страницах изображено то же самое. Лишь приглядевшись, Дуня заметила некоторые различия, однако системы не нашла. Пожав плечами — если уж говорить на местном языке сразу не получилось, кто сказал, что читать выйдет? да и какое-нибудь шифрование магическое вполне могло существовать, — путешественница между мирами взялась за другую книгу. Там картина повторилась. Вздохнув, девушка всё-таки попытала счастья с третьей.

Здесь явно писали буквами, но строчками или столбиками, справа налево или слева направо — не разобрать, каждый символ, довольно-таки простой в начертании, отстоял от другого на равном расстоянии как в стороны, так вверх и вниз, снова заполняя всё пространство страниц неким подобием таблицы. Таблицы эти окаймляли, а иногда делили цветочные узоры, которые своей вычурностью и пестротой лишь подчёркивали строгость текста в целом и букв по отдельности — те походили на обеднённую только до прямых линий катакану.

В следующих книгах письмена смотрелись более привычно — имелись абзацы и красные строки, большие и малые буквы, иллюстрации. Один фолиант пестрел пометками на полях красными и синими чернилами. Но если расположение символов не вызывало удивления, то и знакомыми они не выглядели. Более того, они явно были разными и не только во всём, как если бы перед Дуней положили книги на грузинском и китайском, но и в частностях, как в более-менее схожих русском и английском языках.

— Полиглот он, что ли? — пробормотала поражённая девушка. Таких людей она всегда уважала.

— Да нет, — раздалось за спиной. — Л'руту библиотека по наследству осталась. Сам-то он, слава богам, общий имперский освоил — и то хорошо.

Дуня испуганно обернулась. Позади, вольготно развалившись в глубоком и, что любопытно, мягком кресле, сидел мужчина. Он, закинув ногу на ногу и подперев кулаком подбородок, внимательно наблюдал за девушкой. Судя по позе, сидел он здесь давно, возможно ещё до того, как странная полотёрка явилась в библиотеку.

Этикету Дуню ещё не учили, оправдываться было глупо, а вести себя вызывающе, вставать в позу — ещё глупее. Но что-то требовалось сделать.

— Что у тебя с щекой? — не дождавшись реакции, поинтересовался незнакомец. Успевшая потупиться в поисках ответа, девушка вскинулась.

— Зуб… — и с явной паузой добавила вечно забываемое: — Господин.

Она не специально. Она не грубила, не пыталась отстаивать право быть иноземкой, дитём своего века и страны — она действительно забывала, что в этом монастыре иной устав и лучше бы ему следовать.

Известно, что к хорошему быстро привыкают. Надо признать, к плохому — тоже. Человек, как крыса, вообще ко всему привыкает. Вот и Дуня привыкла подчиняться… да и учиться особенно не пришлось — девушка никогда не была лидером, родителей и старших (не обязательно по годам) слушалась, от чужого мнения зависела. Даже несколько удивительно, что уже на втором курсе жила не с семьёй и не в общежитии, а с двумя школьными подругами в съёмной квартире. И это, скорее, была заслуга подруг и отца с матерью, нежели самой девушки. Так что ломать себя в параллельном мире чересчур сильно не пришлось.

Дуня не выбирала себе занятия — полотёрка так полотёрка. Не отказывалась от имени — Леска так Леска, хотя называлась куда как красивее — Лес. Уж лучше б не приняла совета Сладкоежки — Янепонимаю запомнить легче, а Дунькой она была с детства. Но раз уж представилась Лес, то пришлось привыкнуть к Леске. Только в мелочах она оставалась прежней Дуней: не водила знакомства с парнями, старалась мыться каждый день (впрочем, банных тут было аж два на неделе) и никак не могла выучить, как к кому обращаться.

— Поди сюда.

Девушка осторожно, бочком двинулась к мужчине, готовая в любой миг дать дёру. Хотя в замке сэра Л'рута с женщинами обращались на редкость уважительно, всё-таки владетельных господ Дуня разумно опасалась — мало ли что им в голову и куда пониже придёт, а она-то не из таких.

— Честно, хочется сказать «кис-кис-кис»… хотя больше ты похожа на пуганого волчонка, — видя, что на прыткость он служанку не вдохновил, незнакомец тяжко вздохнул, поднялся и подошёл к ней сам, ухватил за подбородок. — Не дёргайся ты. Во-первых, уже не убежишь. Во-вторых, от меня не убежишь. А, в-третьих, не сделаю я тебе ничего плохого. Что? У меня на лице написано — насильник и убийца?