— Значит, ты хочешь сказать, что то, что сегодня случилось… это была она? Твоя жена? Она это сделала?

— Не знаю. Такая возможность есть. Может, это был просто исключительно сильный порыв ветра. Помнишь ту бурю в Бостоне, когда ветер выбивал окна? Может, то же самое случилось и в «Под боярышником».

Джилли смотрела на меня с миной, выражающей полное непонимание.

— Но если твоя жена мертва, то почему ты думаешь, что это была она? Ты хочешь меня убедить в том, что и она тоже дух? Твоя погибшая жена — дух?

— Да, я видел ее, — признался я.

— Ты видел ее, — повторила Джилли. — Боже, я не могу в это поверить!

— И не нужно. Но это правда. Я ее видел уже два или три раза, а сегодня, когда мы любили друг друга, я снова ее увидел. Я посмотрел на тебя и увидел ее лицо.

— Знаешь, с этим очень трудно согласиться.

— Мне тоже это нелегко.

— Знаешь, что мне еще никогда не приходилось сношаться с мужчиной сразу после того, как мы познакомились, как с тобой?

— Перестань оправдываться, — прервал я ее. — Я тоже сразу захотел тебя. Разве разница только в том, что ты женщина?

— Вообще не в этом дело, — ответила Джилли слегка защищающимся тоном.

— В таком случае совершенно не нужно переживать.

— Но теперь ты ставишь меня в крайне неловкое положение.

— Неловкое? — удивился я, опять потянувшись за бокалом.

— Да, да, неловкое, ведь я впервые в жизни соблазнила мужчину… я впервые это сделала, и оказалось, что этот мужчина сдвинут по фазе на почве своей умершей жены. А в его номере в мотеле вылетают окна.

Я встал и подошел к застекленным дверям, ведущим на узкий балкон. За стеклом кустики герани трепетали на пронзительном ночном ветру. Вдали я видел смазанное освещение Уиткрафт Хейс. Было уже после двух часов ночи. Я был слишком потрясен и вымотан, чтобы ссориться или выслушивать обвинения. Мое отражение в стекле подняло бокал и отпило вино.

— Хотел бы признать, что ты права в отношении сдвига на почве моей умершей жены, — тихо сказал я. — Хотел бы я признать, что ты права, что я подвержен истерии, что я ничего не видел и ничего не слышал, что у меня чересчур буйное воображение. Но она истинна, Джилли. Она навещает меня. Навещает не только дом, где мы жили, но и меня лично. Это следующая причина, по которой я завтра буду погружаться в воду, хотя на это у меня совершенно нет желания. Я хочу, чтобы к моей жене вернулся покой.

Джилли не ответила. Я отвернулся от окна и снова сел рядом с ней, хотя она не хотела на меня даже смотреть.

— Если хочешь разорвать наше знакомство, у меня нет возражений, — заявил я. — Ну… не совсем. Мне будет очень горько и неприятно. Но я понимаю, что ты чувствуешь. Каждый подумал бы то же самое на твоем месте. Даже мой врач считает, что у меня сильный и длительный шок после смерти Джейн.

Я заколебался, но затем продолжил дальше:

— Ты крайне привлекательна и желанна, Джилли. Ты ужасно волнуешь и привлекаешь меня. Я все еще утверждаю то, что сказал раньше: как это необычно, что два человека встречают и чувствуют друг к другу сильное влечение. Нам могло бы быть хорошо друг с другом, ты теперь сама знаешь это. Но я должен предупредить, что дух Джейн все еще со мной и может быть опасным, как и сегодня.

Джилли посмотрела на меня глазами, блестящими от слез.

— Дело же не в опасности, — ответила она сдавленным голосом.

— Знаю. Дело в образе моей жены.

— Я уже прошла и через это. Когда мне было семнадцать лет, у меня была связь с женатым мужчиной. Банковским чиновником. Конечно, его жена жила, но он так никогда и не мог от нее избавиться. Он или звонил ей или думал о ней, когда был со мной.

— И ты решительно не хочешь вторично проходить через это.

Она вытянула ко мне руку.

— Джон, не имей к себе претензий. Я просто чувствую угрозу себе. А с тех пор, как я завоевала самостоятельность, я обещала себе одно-единственное: никогда не позволять, чтобы мне что-то угрожало. Никогда.

Я не знал, что ей ответить. Конечно, она была права. Она могла броситься на меня как сексуально изголодавшаяся тигрица, и я также мог броситься на ее великолепное тело, как сексуально голодный тигр. Но она вообще не должна была принимать меня как любовника, вместе со всеми моими проблемами. Она вообще не обязана была делить со мной мои страхи, видения и кошмарные переживания. А ведь во мне все еще оставалась незажившая рана после потери жены и еще не родившегося ребенка.

— Ну, хорошо, сказал я и отпустил ее руку. — Я понимаю, хотя и совершенно не восхищен тем, что ты говоришь.

— Мне неприятно, — шепнула она. — Ты даже не знаешь, как очень ты мне нравишься. Ты точно в моем типе.

— Я не могу быть в твоем типе, если я свихнулся из-за духа. По крайней мере, пока меня не подвергнут экзорцизму.

Джилли с минуту молча смотрела на меня, а потом встала и вышла в кухню. Я пошел за ней и встал в дверях. Джилли вытащила яйца, булки и кофе.

— Тебе не нужно для меня ничего готовить, — запротестовал я.