Мы переоделись в обтягивающие водонепроницаемые комбинезоны, а под них мы одели подобранные пенистые жилеты, чтобы дополнительно предохранить себя от холода. Комбинезоны были белыми с оранжевыми капюшонами, что обеспечивало нам максимальную видимость в мутной воде, как объяснил Эдвард. Дан Басс прикрепил на мне баллон с воздухом и показал, как продувать загубник, чтобы выдуть пыль или воду, и как проверить, функционирует ли правильно регулятор расхода воздуха. Потом я надел на себя пояс с балластом, а Дан поправил грузики так, чтобы они не мешали моим движениям.

— Проверь также экипировку своего товарища, — напутствовал меня Дан.

— Уверься, что помнишь, как действует его регулятор воздуха, и как мы можешь освободить его от балласта в случае нужды. И постарайся вообще все запомнить как можно лучше.

При моем первом погружении в воду со мной шли Эдвард и Форрест. Мы кончили подготовку, сидя на борту лодки, а моим товарищам в последнюю минуту приходили в головы разные советы, которые они еще не передали мне, поэтому еще до того, как мы были готовы погружаться, моя голова напоминала мусорную корзину. В моей памяти колебались отрывки советов, что мне делать, если стекло в маске покроется паром, что делать, если перестанет поступать воздух, или что делать (что было вероятнее всего), если я впаду в панику.

Джилли подошла ко мне, сжимая блокнот в руке, и стала за моей спиной. Ветер развевал мех на ее капюшоне.

— Удачи, — сказала она. — Следи за собой.

— Попробую, — ответил я, чувствуя сухость во рту. — Сейчас, это точно, я беспокоюсь еще больше, чем тогда, когда вылетели эти окна.

— Какие окна? — спросил Эдвард. Он посмотрел на меня, потом на Джилли, но когда увидел, что ни один из нас не собирается ничего объяснять ему, пожал плечами и отвернулся.

— Готовы? Прыгаем!

Я сунул загубник, помолился в душе и пятой точкой вперед упал в море.

Внизу было холодно и царил полный хаос: ничего, кроме мутной воды и поднимающихся пузырей воздуха. Но когда я начал погружаться, я заметил поблизости белое пятно комбинезона Эдварда, а с другой стороны еще один блеск белизны: это Форрест прыгнул за нами. Я начал думать, что погружение с аквалангами не так уж и страшно, как я его себе воображал.

Все трое, размахивая ластами, мы включились в подводное течение.

Эдвард и Форрест ловко, с обаянием, я же с энтузиазмом, но в значительно худшем стиле. Океан не был в этом месте слишком глубок, особенно при отливе, максимально от двадцати до тридцати футов, но для меня даже это было чересчур. К тому же еще вода была так мутна, что я старался держаться поближе к своим спутникам.

По мере того, как мы опускались на дно, мне было все труднее сохранять равновесие. Наконец, когда мы задержались в паре футов над пологим склоном илистого побережья Грейнитхед, я почувствовал себя подвешенным в состоянии невесомости — причем проявлял явную склонность к легким подъемам и спускам, когда вдыхал и выдыхал воздух. Я был хорошим пловцом. В школе я был в команде пловцов и даже завоевал бронзовую медаль в плавании брассом. Но эти подводные поиски в ледяном черном иле на северном берегу пролива Грейнитхед — это было совершенно другое впечатление. Я чувствовал себя неуклюжим, неопытным, взволнованным ребенком, который еще не полностью овладел координацией движений.

Эдвард вплыл в мое поле зрения и просигнализировал рукой: «О'кей, все в порядке.» Этот же жест имели привычку делать таксисты из Сент-Луиса при виде аппетитной женской фигурки, шляющейся по тротуару. Я ответил Эдварду тем же жестом и подумал, что его голова под стеклом маски выглядит как вытаращенные зрачки утопленника. Меня предупредили, чтобы я не пытался сигнализировать поднятым указательным пальцем, поскольку это имеет совершенно иное значение. Форрест, удаленный на десять или пятнадцать футов, поторопил нас с началом поисков. Раз я должен был оставаться внизу лишь пять минут, подумал я, я могу принять участие в охоте на «Дэвида Дарка».

Мы планировали систематически обыскивать место вокруг лодки, передвигаясь по спирали в направлении против часовой стрелки, и отмечать места, где мы уже были, с помощью белых табличек с номерами. Мы начали с точки, где лежал погруженный в ил якорь лодки, и плыли по кругу, пока наконец я совершенно не утерял чувства направления. Однако Форрест в середине каждого круга вбивал в ил табличку, благодаря чему у нас была уверенность, что мы не ходим по своим следам и не удаляемся слишком далеко от области поиска.

Я посмотрел на часы. Я был под водой уже минуты три и начинал чувствовать себя не по себе. Не только из-за холода и хлопот с координацией движений, но также и клаустрофобии. Хотя вначале я дышал свободно, я как-то не мог удержать регулярного ритма и понял, что даже если мой разум не поддался панике, то мои легкие ведут себя все более нервно.

Я попытался припомнить сигнал, обозначающий «есть хлопоты, но ничего серьезного». Нужно махнуть рукой, говорил Дан Басс, и показать, в чем дело. Как мне сообщить о клаустрофобии? Взять себя за горло и показать, что я задыхаюсь? Сжать голову руками?