— Я независима, — заявила она. — Независимая деловая женщина. Я продаю собственные модели. Что еще хочешь знать?

— Ты замужем? — спросил я.

— Шутишь? У меня нет времени даже на свидания. Знаешь, что я делаю сегодня вечером? Должна поехать в Мидлтон и забрать целую партию кружевных платьев, которые шьют для меня вручную две старые девы из Новой Англии. Если я не сделаю этого сегодня, то я не успею их завтра выставить в салоне, а завтра ведь суббота.

— Тяжелая работа и никаких развлечений, — заметил я.

— Для меня сама работа — это развлечение, — парировала она. — Обожаю свою работу. Она заполняет всю мою жизнь.

— Но завтра все же поедешь с нами?

— О, конечно. Я люблю доказывать, что и в других обстоятельствах я не хуже мужчин.

— Я вообще не говорил, что ты хуже мужчин.

Она покраснела.

— Знаю, что ты имеешь в виду.

Но тут в салон влетел Эдвард, неся внушительную кучу книжек и бумаг.

— Извиняюсь за опоздание, — просопел он, перекладывая какие-то листки и одновременно пытаясь почесать у себя за ухом. — Директор хотел увериться, что все готово на завтрашнюю выставку Джонатана Харадена. Идем выпить?

— Ясно же, — ответил я. — А ты, Джилли? Идешь с нами?

— Я должна быть в Мидлтоне около семи, — объяснила она. — А потом вернуться сюда, чтобы выгладить платья и написать для них ценники.

— Тогда зайди в мотель по пути назад, — предложил я. — Все время я буду в баре.

— Попробую.

Мы оставили Джилли в салоне и пошли пешком на улицу Либерти за моей машиной.

— Джилли необычная девушка, — заявил Эдвард. — Под ее привлекательной внешностью скрывается великолепный мозг для дел. Вот эмансипация женщин в ее лучшем издании. Как ты думаешь, сколько ей лет?

— Не имею понятия. Наверно, двадцать четыре, может, двадцать пять.

— Ты не присмотрелся к ней поближе. Обрати внимание на кожу и тело. Ей недавно исполнилось двадцать.

— Серьезно?

— Подожди до завтра, пока не увидишь ее в купальном костюме. Тогда сам поймешь.

— Она тебе нравится?

Эдвард пожал плечами.

— Для меня она слишком динамична. Слишком любит быть наверху. Предпочитаю тип мечтательной студентки, знаешь, гретое вино, у камина, поэзия Лоуренса Фергингетти и Лед Зеппелин на адаптере.

— Просто ты не подходишь к нашим временам.

Эдвард рассмеялся.

— Наверно, ты прав.

Мы появились в «Корчме на Жабрах» как раз тогда, когда освободился один столик у камина. «Корчма» была переполнена, бизнесмены и владельцы магазинов задерживались по пути домой. Было тепло, на стенах были резные дубовые панели, на которых висели картины кораблей и фарфоровые тарелки, украшенные маринистическими мотивами. Он заказал виски «Шивас Регал», а Эдвард потребовал пива.

— Должен тебе что-то сказать, — начал я. — Вчера я не хотел об этом говорить по личным причинам.

Эдвард склонился вперед и сплел на столе пальцы рук.

— Наверно, я знаю, с чем ты хочешь говорить, если так тебе будет легче выдавить это из себя.

— Три последние ночи меня посещал дух Джейн, моей умершей жены, — заявил я. — В первую ночь я ничего не видел, только — слышал, как она раскачивается на садовых качелях. На следующую ночь я уже видел ее там. Вчера, когда я вышел в сад, я снова ее увидел. Затем она появилась в моей спальне.

Эдвард озабоченно посмотрел на меня.

— Понимаю, — задумчиво ответил он. — Да, понимаю, почему ты не хотел об этом говорить. Люди вообще не говорят о таких вещах. Сказала ли что-то она тебе? Передала ли какое-то известие? Ты сам разговаривал с ней?

— Она… несколько раз звала меня по имени. Потом заявила, что хочет, чтобы я трахнул ее.

— Да, — Эдвард кивнул головой. — У пары человек было подобное. Говори дальше. Что она еще делала? Ты действительно имел ее?

— Я… я сам не знаю, как это назвать. Было что-то вроде секса, но ужасно холодное. Никогда не забуду этого холода. Помнишь «Экзорциста», как в комнате неожиданно становилось холодно? Вчера было так же. Кончилось тем, что я увидел ее такой, какой она была во время катастрофы. Знаешь, везде кровь и кости… чуть не умер от страха.

— И потому ты сегодня ночью не возвращаешься в Грейнитхед?

— Ты считаешь, что это плохо?

— Откуда же. Предпочитаю, что бы ты завтра был в хорошей форме, когда будем погружаться. Под влиянием страха люди совершают ошибки. Наверно же ты не хочешь утонуть во время первого же погружения?

— Твой чертов оптимизм ужасно действует на нервы.

Официантка в черном смокинговом жилете и черной мушке принесла нам напитки. Эдвард отхлебнул пива, а я вытащил ручку.

— Есть еще что-то, — сказал я. — Буквы, выжженные на покрывале. Они были на нем утром.