— Джейн, — сказал я. — Но это неправда. — И когда задергался пенис, я знал, что это неправда, я знал, что это невозможно, я знал, что я не мог заниматься любовью со своей мертвой женой. Но когда на мой голый живот брызнула сперма, я услышал мерзкий скрипящий звук, и лицо Джейн, несясь ко мне с неправдоподобной скоростью, взорвалось в фонтане крови и обломков стекла. И на одно страшное мгновение ее лицо касалось меня — с содранной живьем кожей — обнаженные кости скул, выбитые, раскачивающиеся глаза, окровавленные зубы, скалящиеся из-за бесформенных размозженных губ.

Я скатился с ложа и перекатился по полу так быстро, что ударился о столик и сбросил на пол звучащий дождь предметов: бутылочек с кремом для бритья, фотографий в рамках, разных украшений. Ваза с рисунком цветов на фарфоре разбилась на моем черепе.

Дрожа, я посмотрел на смятое ложе. Там ничего не было: ни крови, ни тела, ничего. Я чувствовал, как по моему телу сплывает струя спермы. Я коснулся липкости на моем теле. Это был кошмарный сон, повторял я себе. Эротический кошмар. Помесь страха и голода по дыре, перемешивающаяся с воспоминанием о Джейн.

Я вообще не хотел возвращаться в ложе. Я боялся заснуть. Но было только два часа ночи и я чувствовал такую усталость, что мечтал только одном: вползти под одеяло и закрыть глаза. Я зажал виски руками, пытаясь успокоить себя.

Через минуту я заметил, что на простыне начинают появляться какие-то коричневые пятна, напоминающие следы горелого. Некоторые из них даже слегка дымились, как будто кто-то выжигал их снизу раскаленным прутом или концом сигареты. Завороженный и полный страха, я смотрел, как перед моими глазами появляются кружочки, петли, перекладины.

Они были смазаны, трудночитаемы, но это несомненно были буквы.

СП… И… О… Л…

СПАСИ МЕНЯ? СПАСЕНИЕ?

И тогда меня осенило. Правда, я напал на эту мысль лишь потому, что как раз сегодня общался с Эдвардом Уордвеллом. Но все сходилось так великолепно, что у меня не появилось и сомнения, что буквы могут означать что-то иное. Не СПАСИ МЕНЯ или СПАСЕНИЕ, а только СПАСИ КОРАБЛЬ.

Через посредничество духа моей жены что-то, что находилось под водой, в трюме «Дэвида Дарка», молило о спасении.

Оставшуюся часть ночи меня ничто не беспокоило и я спал почти до семи часов утра. Перед самым ленчем я поехал в деревню Грейнитхед, запарковался посреди рынка и пошел по вымощенной костьми улице к лавке «Морские сувениры».

Грейнитхед был уменьшенной копией Салема, сборищем домов восемнадцатого и девятнадцатого века и кучей лавок, сгруппировавшихся вокруг живописного рынка. Три или четыре узкие крутые улочки сводили с рынка вниз, к живописной полукруглой пристани, где в наши времена всегда было полно яхт.

До середины пятидесятых годов Грейнитхед было замкнутым, забытым рыбацким поселением. Но в конце пятидесятых годов и вначале шестидесятых растущая зажиточность средних классов привела к распространению парусного спорта и океанической рыбной ловли, вследствие чего Грейнитхед быстро стал привлекательным местом для всех, кто желал иметь домик над морем на расстоянии пары часов езды автомобилем от Бостона. Энергичная комиссия выдоила достаточно денег из федеральных фондов и фондов штата, чтобы реставрировать все прекрасные и исторические здания в Грейнитхед, разрушить старые районы рыбацких домишек и заменить нищие ободранные лавки на побережье рядами ювелирных магазинов, салонов мод, галереями искусства, кондитерскими, кофейнями, рыбными ресторанами и другими модными, элегантными и немного нереальными магазинами, какие видишь в каждом современном торговом центре Америки.

Я часто задумывался, можно ли сейчас в Грейнитхед купить обычную еду и обычную посуду для домашнего хозяйства. Ведь не всегда же человек хочет съесть сосиски по-баварски или купить уникальные, вручную расписанные горшки для своей модельной кухни.

Правда, лавка «Морские сувениры» со своим ядовито-зеленым фронтоном и псевдоджорджианскими окнами также не грешила хорошим вкусом. Внутри нее были нагромождены в беспорядке кучи драгоценного мусора: модели кораблей в бутылках, блестящие латунные телескопы, секстанты, корабельные кулеврины, багры, гарпуны, навигационные циркули, картины и гравюры. Конечно же, больше всего искали носовые фигуры кораблей, чем более грудастые, тем более дорогие. Подлинная носовая фигуры начала девятнадцатого века, особенно если она представляла из себя сирену с голой грудью, большей, чем грудь у Мерилин Монро, достигла астрономических сумм в тридцать пять тысяч долларов и выше. Но все же спрос был так велик, что я нанял старичка из Сингинг Бич, который вырезал из дерева «точные копии» старых носовых фигур. Образцом ему служил разворот журнала «Плейбой», вышедшего в мае 1962 года.

На мате под дверями лежала куча писем и счетов, а также уведомление, что пришли гравюры, купленные мной на прошлой неделе на аукционе у Эндикотта. Я должен буду позже зайти на почту, чтобы забрать их.

Хотя я и успел перехватить пару часов сна, но все равно чувствовал себя угнетенным и нервным. Я вообще не хотел уезжать из Грейнитхед, но я знал, что не способен на то, чтобы провести еще хоть одну ночь в собственном доме. Я был разорван на части страхом и страданием. Я боялся этого холода и этого шепота, поскольку уже знал, как подобный призрак убил миссис Саймонс, пользуясь ни чем иным, как черной магией. И я страдал, поскольку я любил Джейн, а Джейн уже не жила, и ее вид, ее голос, ее прикосновение — это было больше, чем я мог вынести.