Ангел просто пожал плечами.

– Приходи и узнаешь.

– Черта с два я приду, - Трез покачал головой.
– Слушай, я знаю, люди беспокоятся

обо мне, и я ценю заботу, - по правде говоря, нет. Вообще.
– И да, я потерял вес, мне нужно

лучше питаться. Но вот что забавно, когда твоя грудь вскрыта, а твое сердце вырвано

судьбой, аппетита как-то не наблюдается. Так что если тебе нужна компания за ужином,

чтобы столик на двоих не выглядел партией одного игрока, почему бы тебе не поискать

кого-нибудь, кто действительно будет есть и скажет больше двух слов? Гарантирую, тогда

и ты, и я лучше проведем вечер.

– Увидимся завтра.

Когда ангел вышел, Трез заорал через весь офис:

– Пошел ты!

Когда дверь просто захлопнулась, он подумал: По крайней мере, мы большей не

будем спорить. А у Лэсситера будет фотка, где он сам послужит соусом болоньезе для

своей пасты.

Проблема решена.

https://vk.com/vmrosland

7

В жизни бывают времена, когда око твоего внимания сужается до столь узкого

русла, что все твое сознание сосредотачивается на одной-единственной личности. Куину

был знаком этот феномен - это происходило всякий раз, когда он был наедине с Блэем.

Когда он держал своего ребенка. Когда он сражался с врагом и пытался позаботиться о

том, чтобы вернуться домой целым, без утечек и сотрясений.

Теперь это случилось вновь.

Стоя у подножья дерева Гарри Поттера, на вершине покатого луга, на зимнем ветру,

Куин не обращал внимания ни на что, кроме правого глаза Лейлы. Он мог пересчитать

каждую русую ресницу, проследить идеальную окружность зрачка, измерить каждую из

бледно-зеленых полосок, расходившихся от черного как уголь центра. Вдалеке мог

подняться гриб ядерного взрыва, над головой - пролететь космический корабль, рядом с

ним могла отплясывать орда клоунов... и он бы видел, слышал, осознавал ничего более.

Ну, это не совсем так.

Он смутно осознавал рев меж своих ушей, что-то среднее между двигателем

самолета и одним из тех фейерверков, которые свистят как банши и кружатся, пока не

исчерпают себя.

– Отвечай, - сказал он не своим голосом.

Почувствовав, что она покинула особняк, он проследовал за ней в это уединенное

место - и он пришел поговорить с ней о послеродовой депрессии. Придумал план, как

вернуть ее домой, утешить перед огнем, навести на путь, на котором она сумеет

наслаждаться тем, что с таким трудом принесла в этот мир.

Как, черт подери, они перешли на тему Кора и ее встреч с ним?

Ни единой гребаной идеи.

Но больше не осталось недопонимания. И отречения от своих слов тоже не

предвиделось. Безумный взгляд Лейлы и ее безмолвная паника сказали ему, что это вовсе

не недоразумение колоссальных и смехотворных масштабов, как он надеялся.

– Я была в безопасности, - прошептала она.
– Он никогда не причинял мне вреда.

– Да ты нахрен...

Он оборвал себя на полуслове. Просто покончи с этим дерьмом, как ты поступил

бы с детонатором бомбы.

Прежде чем он сделал или сказал что-то, о чем будет сожалеть, Куин отступил

назад и широко расправил пальцы, чтобы больше не сжимать их в кулаки.

– Куин, клянусь тебе, я ни разу не подвергалась опасности...

– Была ли ты с ним наедине, - когда она не ответила, он стиснул клыки.
– Была ли.

– Он никогда не причинял мне вреда.

– Ладно, ты так говоришь, будто тебя ни разу не укусили - хотя ты носила кобру

вместо шарфика. Снова и снова. Потому что это происходило регулярно, черт подери, не

так ли. Отвечай!

– Мне так жаль, Куин...
– она как будто попыталась собраться, всхлипнула, смахнула

слезы. Расправила плечи. И то, как ее глаза молили о понимании, почти привело его в

ярость.
– О, дражайшая Дева Летописеца...

– Прекрати эти молитвы! Там больше никого нет!
– он терял контроль. Абсолютно

терял гребаный контроль...
– И какого хрена ты просишь прощения! Ты осознанно и по

собственному желанию подвергала риску моих детей, потому что ты хотела...- он