После отъезда Марины прошло несколько месяцев. Миг закончил курс и блестяще защитил диплом. Все это он делал как будто на автомате, ничего не чувствуя и ни о чем не беспокоясь. Алехин торжественно жал его руку на защите, называл будущим преемником, а Миг в этот момент размышлял о том, что на Станции его по большому счету ничего не держит. Мать умерла. Светинские отправились туда, откуда не возвращаются. Борик после разговора выехал из секции в Электрогородке и не оставил никаких вестей о новом месте пребывания. Интерес к научной карьере после последних событий странным образом куда-то испарился. Казалось, сама жизнь возвращает Мига на тот путь, которым он шел всю сознательную жизнь кроме последнего года.

– Как?
– переспросил Миг. Ему показалось, что он ослышался.

– У Вас со слухом плохо? Я говорю - Вам отказано, - раздраженно повторил координатор.

Он боязливо протянул Мигу карточку и почти отдернул руку. Миг недоуменно пробежал по строчкам казенного текста. Будничность происходящего не укладывалась у него в голове. Как, оказывается, просто отнять у человека смысл всей жизни.

– Но... почему?
– промямлил он, непонимающе глядя на координатора.

– Тут все написано, - быстро ответил координатор.

– Но тут ничего не написано! Только отказ и все, - в душе Мига поднималась волна возмущения,- Я хотя бы могу знать, за что меня лишают того, к чему я стремился с самого детства? Я - сын проектника! Мой отец...

– Молчать!
– взвизгнул пожилой столоначальник и тут же с ужасом поглядел на Мига, - Вы еще имеете наглость напоминать мне про Вашего отца! Почему Вы мне не сказали? Вы знаете, какой ответ я получил??
– координатор сделал ударение на слове "я", - Вы меня очень крупно подставили!

– Что я не сказал?
– удивился Миг.

– Сами знаете, - уклонился его оппонент от ответа и продолжил настороженно и выжидающе смотреть на Мига.

"Неужели из-за Марины?
– вдруг сообразил Миг, - Ну конечно! Близкая связь с эмигрантами. Разве можно такому человеку верить?"

Миг поник. Он мог попробовать рассказать координатору, что ради Проекта и памяти отца отказался от единственной любви в жизни. Что мог уехать в Америку, но не стал этого делать, потому что Станция и Проект для него дороже всего. Но понял, что бесполезно. Это только слова, никто не сможет увидеть его истинные чувства. Так что все правильно - слишком много стоит на кону, чтобы пускать в Проект субъектов с такими сомнительными знакомствами. Всякая воля к сопротивлению оставила его.

Ничего не говоря, Миг вышел из кабинета секции координатора и медленно побрел по коридору. Сейчас Миг особенно остро почувствовал отсутствие друга. Проблема состояла в том, что он толком даже не знал, где Борика искать. Побродив и покатавшись по малознакомым отсекам и коридорам через несколько часов Миг, скорее, по наитию, чем сознательно нашел нужный эскалатор, везущий людей с угрюмыми лицами в Нижние сектора.

Миг равнодушно и рассеянно скользил взглядом по входящим и выходящим. Постепенно вид окружающих становился все беднее и болезненней. Наконец, он вышел в холодный смрадный коридор со снующими там озабоченными людьми в нечистой одежде. Мимо, держась за стенку, прошел очень пьяный человек. Миг машинально подумал, куда смотрит милиция, но тут же опять погрузился в мрачные раздумья. После долгих блужданий увидел надпись: "Канцелярия электромастерских" и толкнул дверь, отворившуюся с жутким скрипом.

– Простите, - сказал он серо-зеленой лысине за столом, - Мне нужно найти инженера-электрика Бориса Плетнева, Вы можете посмотреть по своей базе?

Человек за столом поднял голову.

– Миша?

– Петр Александрович? Дядя Петя?...
– обескураженно пролепетал Миг.

14

Миг смотрел на отца искренне не понимающим взглядом.

– Зачем это все?

Взгляд Седого на миг стал беспомощным.

– Но... так мы можем подарить жизнь нескольким поколениям. Пойми, это единственно возможный способ.

– Но зачем, - глухо проговорил Миг, - если все равно все закончится всеобщей смертью и вся Станция превратится в заледеневшую скалу? Ради чего?

– А ради чего жизнь, вообще, если все равно кончается смертью? Разве она не самоценна?

– Жизнь во всеобщей лжи? В мире, придуманном от начала до конца?

Седой подошел к псевдоокну, на экране которого плавали весьма натурально выглядящие разноцветные рыбки.

– Я понимаю, Миша, что сходу это невозможно понять. Знаешь, необходимость кооптировать людей в Проект из внешних секторов - одна из самых сложных проблем. Крайне сложно объяснить человеку, что мир, в котором он вырос, с его ценностями и надеждами - иллюзия. Его учат совсем другим вещам. Гораздо проще воспитывать проектника с самого начала. И с детьми, родившимися в Проекте, так и делают. Но, видишь ли...
– Седой вздохнул, - выяснилось, что многие проектники просто не хотят иметь детей.

Седой повернулся к Гальянову.

– Понимаешь? Не хотят. Не желают, чтобы их ребенок вырос, зная, что через какие-то шесть поколений все будет кончено. Не помогает ни убеждения, ни взывание к социальной ответственности. Люди готовы работать не покладая рук, отдавать себя полностью ради счастья жителей внешних секторов. Но вот обрекать на такую же жизнь - с полным пониманием происходящего - своих детей не готовы.

Голос отца окреп.

– И это более серьезный аргумент в пользу Проекта, чем все исследования социологов. Понимаешь, сейчас человеческое общество, по-своему, сбалансировано. Большая часть, находящаяся во внешних секторах, существует в нормальном человеческом представлении о бесконечном продолжении жизни. Они живут, рожая детей, в уверенности, что у тех будут свои дети, а у тех - свои. И каждое новое поколение будет жить лучше предыдущего, и этот процесс не прервется - по крайней мере, в представимом будущем. Меньшая часть живет в Проекте, лишенная милосердного неведения, но у нее есть цель - жертвенное служение счастливцам, не ведающим истины.