Или он просто до сих пор зажмурен? Так и есть — но не решаясь потерять даже долю мгновения, я крутнулся на месте, вслепую сделал два шага до прилавка и стиснул рукоять гвардейского ножа. Развернулся и в развороте всадил лезвие в живот замешкавшемуся здоровяку. Должно быть, в живот — пусть и бритвенно острый, клинок вошёл в плоть как-то очень уж легко.

Подручный преподобного беззвучно повалился на пол. Я наконец открыл глаз, перехватил выскользнувший из тела нож и двинулся ко второму оборотню. Мир по-прежнему оставался совершенно лишённым звуков, да к тому же стал каким-то серым и плоским. Противники виднелись размытыми силуэтами, колени подгибались, и вовсе не уверен, кто вышел бы из этой схватки победителем, но тут преподобного скрутила судорога, кожа его покрылась капельками крови, а глаза почернели. Уже безжизненное тело, будто лишённая нитей марионетка, скрючилось на полу, а выскользнувшая из него тень альбиноса перетекла куда-то под вешалки.

Прямо в прыжке начавший перекидываться в зверя оборотень в один миг оказался рядом; отпрянув, я отмахнулся ножом и, разрывая дистанцию, метнулся через прилавок. Клинок из модифицированного серебра легко снёс два пальца с вытянутой руки; впрочем, подручный преподобного этого будто и не заметил.

Оскалившись, перевёртыш вскочил на прилавок, но вместо того, чтобы вновь отступить, я шагнул ему навстречу. Не будь бугай оглушён близким взрывом ручной бомбы, мне пришлось бы туго, да только он сейчас почти ничего не видел, и серебряный клинок пропорол ему левый бок.

И всё же, несмотря на ранение, оборотень сдаваться не собирался — угодившее мне в грудь колено отшвырнуло к стене. Перекатившись к подсобке, я вскочил на ноги и, когда уже не слишком твёрдо стоявший на ногах бугай приблизился, нанёс два удара ножом: хлёсткий и не слишком точный по глазам и тут же — короткий в шею. Успел подивиться как-то слишком быстро растекшейся луже крови вокруг повалившегося на пол оборотня и, заметив какое-то движение в торговом зале, плавным движением отправил нож в спину рванувшему ко входной двери продавцу. Попал, чего уж там. Натаскивали в Конторе на совесть.

— Долго ты чего-то, — заметив ухватившегося за вешалку Сергио, буркнул я и скинул порванную куртку.

Благо моего размера верхней одежды в магазине хватало. Вот эта серая вполне ничего себе.

— Кто это такие? — указал на трупы бледный как мел неординар и повалился на стул.

— Сектанты. Церковь Искупления. — Я дошёл до растянувшегося в проходе продавца и выдернул у него из спины нож. — Мы их, помню, в Конторе гоняли, а им, получается, дай волю, всех бы чернокнижников и нелегалов извели. Уроды...

— Да кто ж им даст? — усмехнулся альбинос. — Ты тяжёлую кровь смотрел?

— Откуда она здесь? — удивился я.

— Найди холодильник и проверь, — закашлялся Сергио. — Не всех же подряд они в оборот брали, должны были с кем-то и торговать...

— Уматывать отсюда надо. Сейчас на взрыв жандармы набегут.

— Ты видел, какие здесь стекла? — указал на целехонькую витрину альбинос. — На улице даже в паре шагов ничего слышно не было. Уж можешь мне поверить.

— Ладно, посмотрю тогда.

Без всякой охоты я направился в подсобку и, замерев в дверях, восхищённо прицокнул языком. Уж не знаю, кто прикрывал эту точку от жандармов, но товар тут был весьма и весьма специфическим. Не удивлюсь, если и столь необходимая Сергио тяжёлая кровь найдётся. Зачем она ему сдалась только?

— Шприцы тоже глянь, — уже напоследок озадачил меня альбинос.

Шприцы? Он что, реально решил вколоть себе эту гадость? Определённо — либо я чего-то недопонимаю, либо мир окончательно сошёл с ума. Ладно, поживём — увидим, какой вариант ближе к истине. Вот только боюсь, она, как обычно, где-то посередине.

Не без труда отыскав в дальнем углу подсобки холодильник, я внимательно изучил хранившиеся в нём препараты и азартно потёр руки: покатило! Распаковал пачку «тобурега» и сунул под язык сразу пару пластинок. В голове зашумело, рот заморозило, будто после обезболивающего укола, а кончики пальцев потеряли чувствительность, но сейчас это не имело никакого значения — главное, хоть немного стихла боль.

С немалым удивлением обнаружив пару запечатанных колб с маркировкой «Тяжелая кровь/36.308», я прихватил упаковку одноразовых шприцев и направился обратно к альбиносу. Любопытно будет посмотреть, что он собирается делать — обычно терапию тяжёлой кровью назначали больным, которым другие алхимические препараты уже не помогали. И действительно, эта гадость легко убивала любую заразу, кроме разве что порчи. Вот только и сама из организма практически не выводилась. Так что пациент в большинстве случаев получал зависящую от интенсивности терапии отсрочку, но и только.

— Там ещё есть? — сразу же уточнил проткнувший иглой плотную упаковку Сергио.

— Угу, — недовольно буркнул я.

Надо бы ноги делать — если кто лиловых вызвал, мало нам не покажется.

— Бери всё.

Выкинув пустую колбу, альбинос без всякой спешки закатал левый рукав и воткнул шприц в вену на запястье. Сморщился, надавил на поршень — и разом вогнал в себя все десять кубов тяжёлой крови. Вена моментально почернела до самого локтя, ногти посинели, но неординар шумно выдохнул и, поднимаясь на ноги, распорядился: