– Хорошо. Давай попробуем.

***

Мои пальцы дрожат как в лихорадке, когда я кладу их на основание кинжала. Но спустя мгновение ты обхватываешь мои руку, переплетаешь наши пальцы, и я немного успокаиваюсь. Конечно же, первая на очереди твоя сестра. Ребекка. Я знаю, что к ней у тебя самое трепетное отношение, и еще я ощущаю, что она ни за что не примет меня. Но со своей стороны я могу пообещать, что буду делать все возможное, чтобы заслужить хотя бы лояльность со стороны твоей семьи.

– Возможно мы пожалеем.
– Ты говоришь тихо, поглаживая венку на моем запястье.

– Я знаю.

– Возможно мы делаем глупость.

– Я знаю.

– И вообще они все очень… разные.

– Я знаю. Клаус, давай сделаем это. Я не передумаю. В конце концов никто не мешает нам заколоть их обратно, если будут чересчур действовать на нервы.
– Я пытаюсь пошутить, но получается неуклюже, поэтому я делаю последний глубокий вдох и добавляю: - На счет три. Считай ты.

– Один. Два. Три.

Кинжал выходит легко, как нож из масла, и я спешу отстраниться, ведь нужно успеть вытащить оружие еще и из твоих братьев, пока Ребекка не очнулась. Я, конечно, малодушная и трусиха, но первую бурю я предпочитаю переждать где-нибудь подальше. Не стоит забывать, что из всех присутствующих в этом доме, я единственная, кого можно убить окончательно.

***

Япония, Токио, 2020 год, май, 02.02

– А я говорил, что идея глупая. Это принесло только проблемы.
– Я тяжело вздыхаю, пытаясь абстрагироваться от твоих поцелуев, на которые ты отвлеклась.

– Ничего подобного. В итоге у тебя есть любящая семья. И у меня она есть. Я, конечно, никогда не мечтала о друзьях-психах, но что поделаешь. Это еще один повод, чтобы ты наконец-то согласился, что я тебе нужна. Не каждую девушку одобрит Бекка. Я добилась этого путем огромных потерь и нескольких лет.
– Ты говоришь медленно, часто прерывая слова чередой коротких, влажных поцелуев. Я ощущаю твои прохладные губы на груди, потом ты проводишь языком по животу, ниже, к основанию джинсов, я ощущаю, как твои пальцы касаются возбужденной плоти сквозь ткань, и задаю наиболее интересующий меня вопрос, пока еще в состоянии говорить:

– Где ты провела четыре месяца?
– Ты вздыхаешь, поднимаешь голову так, чтобы наши глаза были на одном уровне и шепчешь:

– Ты все-таки хочешь говорить? Тебе мало того, что я признаю свою зависимость от тебя? Ладно. Но торопить события мы не будем. Вспомним месяцы, которые я прожила с твоей семьей. Или лучше припомним твою необоснованную ревность меня к твоему брату? Впрочем, давай по порядку… - Ты отстраняешься и снова погружаешься в воспоминания, а мне ничего не остается, кроме как покорно выслушать о тех событиях, которые едва не привели нас к фатальному концу…

========== Глава 28. Красным по белому ==========

У меня приступ психоделического настроения, поэтому глава получилась слегка странной. Сразу прошу прощения.

Франция, Париж, 2012 год, декабрь

Утро перед Рождеством начинается для меня с внезапного пробуждения от пронзительных криков, раздающихся где-то внизу. Сначала я с ужасом думаю, что это ты, ведь твои привычки не меняются, и ты до сих пор часто питаешься живыми людьми, хотя и не заставляешь делать это меня, по молчаливому компромиссу, установленному нами. Но потом я осознаю, что ты никогда бы не сделал этого сегодня, в день, когда мы впервые решили не игнорировать праздник Рождества. Поэтому я устало откидываюсь на подушки, протираю болезненно покрасневшие глаза и сжимаю пальцами виски, стараясь избавиться от пульсирующей боли в голове, которая ярко напоминает о бессонной ночи, проведенной в безумии и какафонии “знакомства” с твоей семьей. Честно говоря, я всегда думала, что ты преувеличиваешь, когда говоришь, что твои родственники - чокнутые социопаты, но эта ночь развеяла все мои сомнения, и я с ужасом думала о гостиной на первом этаже, которая сейчас напоминает огромную свалку, с многочисленными вмятинами в стенах и ковром из деревянных щепок, совсем недавно бывшими дорогой мебелью. На меня обратили внимания лишь когда с потолка свалилась огромная люстра и хрустальной россыпью усыпала мрамор пола, чем окончательно закончила последние штрихи в картине массового разрушения. Ты представил меня просто “Кэролайн”, никак не обозначив мое место ни в этом доме, ни в твоей жизни. Ребекка сразу усмехнулась, и было столько оскорбительно в этой усмешке, что я уже открыла рот, чтобы ответить хотя бы какой-то банальной колкостью, но меня прервал Элайджа, тем самым избавив от позора. Ведь действительно, что бы я сказала? Кто я тебе? Я ведь сама этого не знаю.

Я встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания, и прислушиваюсь к женскому визгу, который уже звучит фальцетом, режа слух. Интересно, кто это так развлекается? Я тяжело вздыхаю, потому что ничем не могу помочь. Я мирюсь с твоими привычками и пристрастиями твоей семьи, ты же позволяешь мне сохранять душевное равновесие и питаться донорской кровью.

– Проснулась? Доброе утро.
– Ты выходишь из ванной, протирая полотенцем влажные волосы, и я невольно улыбаюсь, так трогательно ты выглядишь сейчас.
– С Рождеством.
– Ты недовольно хмуришься, и я заливаюсь веселым смехом, настолько тяжело дается тебе это простенькое поздравление.

– Вообще-то правильнее поздравлять завтра утром или хотя бы сегодня ночью, но все равно спасибо. Тебя тоже с Рождеством.
– Я обнимаю тебя за шею, целую в губы, провожу рукой по мокрым прядям на затылке, но резко отстраняюсь, когда крик внизу сменяется звуком битого стекла.
– Хм, там что еще осталось что-то бьющееся? И вообще, Клаус, может можно как-то попросить их, чтобы они… не мучили их так.
– Я прикусываю губу, нервно оглядываясь на дверь, а ты тяжело вздыхаешь, ворчишь что-то неразборчивое, а потом уже связно говоришь: