А потом уже нет мира, и забыта боль в израненном теле, и почти прошла вся обида за последние месяцы,потому что наши тела снова соединены и с каждым движением, с каждым прикосновением к твоей напряженной спине и плечам, с каждым поцелуем, с каждым скольжением твоих пальцев по шее, груди, напряженным мышцам живота, с каждым легким, невесомым укусом, которыми ты покрываешь кожу на ключицах, подбородке и губах, я все больше осознаю, что мне не требуются твои слова. Я нужна тебе. И пока нужна, я буду с тобой, не смотря ни на что - ни на друзей, ни на любовь к Деймону Сальваторе, ни на мнение окружающих. Я больше не предам. Клянусь.

***

– Я чувствую себя липкой и грязной.
– Я недовольно морщусь, лежа на тебе сверху, сложив руки у тебя на груди, уткнувшись в них подбородком и наблюдая, как медленно гаснут в твоих таких волшебно-красивых глазах искорки желания, только что удовлетворенного в энный раз. Да уж, с такими темпами, я поверю, что ты хранил мне верность все четыре месяца.

– Ты и есть липкая и грязная. Мы с тобой все в краске.
– Отвечаешь ты, лениво растягивая губы в ухмылке, проводя пальцами по моему позвоночнику, спускаясь к ягодицам и награждая меня целомудренным поцелуем в нос.

– Да, а еще мы испортили все твои рисунки.
– Я огорченно вздыхаю, осматривая окончательно погубленные наброски.

– Ничего. Я могу рисовать на тебе.
– Ты хитро улыбаешься и резко переворачиваешься, снова возвышаясь надо мной. Твои пальцы тут же начинают неспешный путь от груди, все ниже и ниже, и я в притворном удивлении округляю губы.

– Оу, подать кисточку?

– Нет, сегодня мы с тобой порисуем немножко иначе.
– С этими словами ты смыкаешь губы у меня на соске, проводишь языком влажную полоску на коже груди, и я сразу же признаю, что твой вариант живописи мне нравится значительно больше, чем предложенный мною…

========== Глава 24. Не посягай на святое ==========

Прошел месяц с моего безумного поступка, и сейчас наши с тобой отношения даже чем-то напоминают былые, как тогда, в Шотландии. Конечно ты не столь же беззаботен, и иногда мы с тобой припоминаем друг другу старые обиды, но в большинстве своем мы теперь учимся решать проблемы диалогом, не всегда мирным и спокойным, но хотя бы без твоей агрессии и моих истерических припадков. Для меня это странно. Такое ощущение, что у нас наступает тот период притирки, свойственный всем парам в начале отношений, если они хотят наладить взаимопонимание и прожить вместе долгую жизнь. Но ведь это не входит в наши планы, а сейчас слово “компромисс” стало основой наших взаимоотношений. Хотя, с другой стороны, это облегчает мне жизнь и, наверное, ради этого относительного спокойствия мне стоит смириться с некоторыми твоими странностями и капризами.

– Доброе утро. Вернее, день. Ты снова спишь до полудня.
– Ты прерываешь мои размышления, заходя в комнату.
– Елена звонила. Бедняжка, всякий раз, когда ей нужно связаться с тобой, у нее прибавляется седых волос.

– Конечно. А если бы тебе приходилось передавать сообщения через посредников, как бы ты себя чувствовал? Ладно, ну так что она говорила?
– Я удобнее сажусь на кровати, облокачиваюсь спиной об изголовье и нетерпеливо приподнимаю брови.

– Она сказала, что МЫ приглашены сегодня вечером в этот ваш бар. Там будет какая-то пьянка, приуроченная невесть к какому празднику. Короче говоря, тебя ждут вечером.
– Ты пожимаешь плечами, а потом присаживаешься возле меня и легонько целуешь в губы. В такие моменты меня всегда затапливает волна теплоты и облегчения, потому что нет ничего важнее, чем осознание, что еще один день судьба позволит провести нам в мире.

– Ты же сказал, что она пригласила НАС. Ты что не пойдешь?
– Я хмурюсь, потому что последние несколько недель, с тех пор, как Деймон уехал куда-то, ты смилостивился настолько, что позволял мне посещать друзей самостоятельно. Но, если говорить честно, я более комфортно чувствую себя в твоем присутствии, даже если ты не участвуешь в беседе, а просто сидишь где-то в стороне, потягивая виски. И это тоже еще один повод для меня задуматься. С каких это пор, я стала ценить твою компанию сильнее, чем общество друзей детства?

– Приду. Ты же пьешь, как грузчик. Кто тебя будет такую невменяемую домой тащить?
– Ты громко смеешься, я же только корчу недовольную рожицу и показываю тебе язык. Тащить он меня видите ли будет.
– Приду, но позже.

– Планы на вечер?
– Я стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно, но ты все равно слышишь заинтересованные нотки, ухмыляешься и отвечаешь с издевательскими интонациями:

– Дааа… У меня встреча. Должны привезти очень важных… кхм, гостей.

– Клаус, хватит придуриваться! Кого привезут?

– Мою семью. Оу, мне звонят. Я выйду, куколка, а ты собирайся. Вечер скоро.
– Ты выходишь в коридор, а я так и остаюсь сидеть с открытым ртом. Твоя семья? Серьезно? И как мне прикажешь уживаться с ними? Я немного слышала о них, но все, что слышала, было крайне сомнительным и не обнадеживающим.

***

– Кэролайн, о чем задумалась?
– Я рассеяно кручу в пальцах стакан с виски, рассматривая как золотится янтарным жидкость в приглушенном свете в баре. За весь день я больше так и не увидела тебя, потом за мной заехали Елена и Стефан, и я даже не знаю стоит ли ожидать тебя.