А дальше я уже не знаю, есть ли Деймон рядом, не слышу шума фонтана и музыки, не понимаю, стоит ли мир еще или его поглотила бездна, и я падаю, падаю, падаю в это огненное марево, которое застилает мозг багровыми вспышками яростной боли, которая разрывает тело, когда ты впиваешься клыками в мое плечо, шею, разрывая кожу, ткани, заставляя кровь течь сплошным потоком, вымазывая ткань платья алым. И твои руки сжимают мое тело, и я как-то отдаленно слышу, как хрустят и ломаются кости, как от этой выворачивающей наизнанку агонии боли подкашиваются ноги, и я еще сильнее прижимаюсь к тебе, обессиленно замираю в твоих руках. Пусть только это быстрее закончится…

– Даже кровь у тебя грязная. Моя маленькая, порочная кукла. Или шлюшка? Как тебе угоднее? Мое очередное разочарование.
– Ты шепчешь это мне в ухо, слизываешь струйки крови с моей шеи, приподнимаешься указательным пальцем мой подбородок, смотришь в мои заплаканные глаза и резко отпускаешь руки, делаешь шаг назад, а я так стыдно, так позорно, падаю перед тобой на колени. Мое тело бьет крупная, лихорадочная дрожь, кровь клокочет в горле, с отвратительным звуком выливается изо рта, и я вцепляюсь ногтями в землю, только чтобы не повалиться на дорожку плашмя, только, чтобы сказать последнее слово, сделать последнее признание. И умереть. Наконец-то умереть…

– Я… Жаль. Мне жаль. Я хотела, чтобы у нас все было иначе.
– Я чувствую, что ты смотришь на меня сверху вниз, и, наверное, твой взгляд выражает отвращение. Я действительно жалкая, разбитая и уничтоженная.

– А он ведь сбежал, Кэролайн. Он оставил тебя умирать. Кому же ты доверяешь свою жизнь, дура? Неужели ты настолько глупа?
– В твоем голосе больше нет злости, но это заставляет меня рыдать еще сильнее. Я как маленькая девочка жалко всхлипываю, пытаюсь стереть с лица слезы и кровь, но делаю только хуже, вымазывая все лицо багряно-красными мазками. Я уже знаю, что ты снова не убьешь меня. Ты просто будешь меня ненавидеть. И сейчас мне плевать, что Деймон оставил меня умирать. Это предательство ничто, по сравнению с тем, едким, разъедающим душу отвращением, которое я испытываю сама к себе.

Я испуганно дергаюсь, когда ты протягиваешь ко мне руку. Я ожидаю очередного удара, а быть может даже вырванного сердца, но ты подносишь запястье к моим губам, и мне не нужно давать указаний. Я и так знаю, что от меня требуется. Я прокусываю кожу, делаю короткий глоток твоей приторно-сладкой крови, а уже спустя мгновение ты вырываешь руку, разворачиваешься и быстрым шагом уходишь в сторону дома, на ходу бросив:

– Входи через черный вход. Не хватало еще, чтобы гости увидели, какое жалкое зрелище ты из себя представляешь.

Ты уходишь, и мне больше нет нужды хранить хотя бы последние крупицы гордости, поэтому я сворачиваюсь клубочком просто на тропинке, прижимая колени к груди. Ни за что не встану. Никогда. Я буду лежать здесь пока земля не разверзнется подо мною и не поглотит меня. Или пока я не иссохну, лишенная пищи.

Я просто хочу, чтобы кто-то меня обнял. Мне просто нужно чье-то тепло. Я так устала быть одинокой, в этом холодном коконе, где у меня не осталось ничего, только сизый туман ледяного равнодушия и жестокости.

Я не замечаю тебя до тех пор, пока ты не подхватываешь меня на руки, и я только испуганно вскрикиваю, пытаясь по выражению твоего лица понять, зачем ты вернулся.

– Ну что смотришь? Можешь радоваться, ты окончательно села мне на шею. Но это не навсегда, Кэролайн. Когда-то твои игры погубят тебя. Помни.

***

Япония, Токио, 2020 год, май, 01.30

– А потом я плакала всю ночь. А ты то обнимал меня, то оскорблял, то уходил, оставив в одиночестве. Что ты чувствовал тогда, Клаус?
– Мы с тобой сидим на диване, когда ты задаешь этот вопрос, вырывая меня из омута горестных воспоминаний о событиях многолетней давности.

– Боль. Обиду. Грусть. Все то, что ненавидел в себе. Как же я презирал тебя за то, что ты снова заставила меня испытывать эти такие человеческие эмоции. Ты была моя! Тогда ты обязана была быть моей.

– Я и была. Просто ты не верил в это. Все дело в вере, Клаус. А ты не верил мне ни тогда, ни сейчас, иначе не прогонял бы, а понял бы, почему я уезжала.
– Ты смотришь на меня так пристально, а потом проводишь кончиками пальцев по моей щеке, возможно пытаясь через прикосновение передать мне частичку той веры, которой ты научилась за эти десять лет, в отличии от меня.
– Но я еще не закончила. Ведь мы не сразу уехали из Мистик Фолс. Далеко, не сразу…

========== Глава 23. Hysteria ==========

Глава написана под песню Muse “Hysteria”. Песню слушать не обязательно, но для атмосферы - желательно.

США, Мистик Фолс, 2012 год, октябрь

Прошло уже почти четыре месяца с той злополучной вечеринки. За это время мы с тобой отдалились окончательно, и теперь между нами не было ни физической, ни тем более духовной близости. Иногда, лежа в холодной постели и смотря невидящим взглядом в темный потолок, я представляла тебя с какими-то безликими девушками. В такие моменты я сильно зажмуривалась, так, чтобы глазам становилось больно, и чтобы эта боль вытеснила образы и яркие картинки, в которых ты прикасался к чужому телу, целовал чужие губы, шептал какие-то странности на иностранных языках кому-то другому. Не мне. Но избавиться от этих фантазий мне не удавалось, и я тихо плакала, уткнувшись носом в подушку и вслушиваясь в тишину в глупой надежде, что где-то там, на первом этаже, раздадутся твои шаги - вестник твоего возвращения. Но проходили часы, за окном начинал заниматься рассвет, заливая комнату бледно-желтым светом, а ты все не возвращался и я, вконец обессиленная, проваливалась в тяжелый, беспокойный сон.