Киллиан передает мне бутылку лимонада из ведерка со льдом, что находится рядом с ним. Еще там есть пиво, но он хорошо меня знает. Я делаю большой глоток, освежаясь сладостным фруктовым ароматом.

– Итак, - спрашивает Уип, быстро постукивая по джембе.
– Каково было взорвать свой первый рок-концерт?

Я усмехаюсь, пряча губы за бутылкой, и отказываюсь смотреть на Киллиана. Воспоминания о том, что мы делали в уборной, словно тату на моей коже.

– Как только я вышла на сцену, всё было... идеально.

Уип смеется.

– Ага. Это невероятно, верно? И ты справилась. Лучше, чем сама ожидала, - его голубые глаза полны ликования.
– Я помню наш первый большой концерт.

– Мэдисон Сквер Гарден, - вставляет Рай, посмеиваясь.

– Мы десятки раз играли в меньших клубах, - поясняет Уип.
– Но, наконец, пришел наш час, и мы отправились в основной тур. Так что именно там всё начиналось. Первая ночь тура. Джакс громко отрыгнул за спиной у операторов, отчего дорожная команда разбежалась, словно мошки на свету.

Я смеюсь, и Джакс качает головой.

Уип продолжает с широкой усмешкой на устах.

– Рай метался взад-вперед, бормоча о том, что не может вспомнить ничего из наших песен.

Киллиан молотит руками, будто имитируя Райя, и его голос поднимается до фальцета:

– "С какой песни начинаем?", "Что играем после нее?", "Как я вообще смогу сыграть на своей ебаной гитаре?".

Щеки Райя краснеют.

– Бля, это правда. У меня была абсолютно пустая башка.

– А ты?
– спрашиваю у Уипа, так как он рассказывает историю.

– О, я пребывал еще в том хаосе. Ткнул себя палочкой в чертов глаз.

– Что?
– я смеюсь.

– Серьезно, - его глаза светятся.
– Я даже не знаю, как сделал это. Но ублюдок опух так сильно, что я едва мог видеть.

– О, боже,- я тру собственные глаза, теперь влажные от слез, а затем ловлю веселый взгляд Киллиана.
– А ты что делал?

– О, Киллиан находился прямо в центре этого шторма, - говорит Уип.
– Он просто стоял там, держа руки в боки, и смотрел на нас. А затем заорал...

В один голос Джакс, Рай и Уип орут:

– Ну всё, я хочу к мамочке!

Киллиан смеется, опуская голову.

Ребята хохочут.

– Это было так охренительно неожиданно, - говорит Рай, практически задыхаясь от смеха.
– Мы все прекратили творить свое дерьмо и просто глядели на него. Он в одно мгновение вытянул нас из того состояния.

Киллиан ловит мой взгляд, и я улыбаюсь. Счастье, нежность и другие прекрасные эмоции бурлят у меня в груди. Я обожаю этого мужчину. Всё в нем. И он словно слышит мои мысли: выражение его лица мрачнеет, и я чувствую его заботу и потребность так очевидно, словно его руки обнимают меня.

Моргаю и отвожу взгляд, не желая, чтобы другие увидели то, что так очевидно отражается на моем лице.

– Ну, - говорю я, - думаю, моя рвота в конце концов была не так плоха.

– Ты была хороша, Либс, - говорит мне Киллиан, его глубокий голос обнадеживает.
– А дальше будет еще проще.

– Это ты так говоришь, - отвечает Джакс. Но затем обращает внимание на свою гитару и начинает играть знакомую мелодию.

Парни следуют его примеру и начинают играть песню Битлз “Ob-La-Di, Ob-La-Da”. Джакс и Киллиан играют на гитарах, Рай на маленьком наколенном синтезаторе, а Уип бьет в джембу.

Уип толкает меня локтем, и я тоже подпеваю.

Мы проводим так всю ночь, играем и поем, пытаясь обыграть друг друга, выбрав лучшую песню для исполнения. А автобус мчится по бесконечному темному шоссе. И я не представлю, где мы. Но это лишь география. Впервые у меня появляется намек на то, кто же я такая.

– Как воскресный секс, кожа скользит по коже, - рычит Киллиан в толпу из шестидесяти тысяч орущих фанатов, но его глаза прикованы ко мне.
– Я погружаюсь в твою благодать, облизываю твой сладкий грех.

Иисусе. Я была там, когда он написал эти слова, и они всё еще вызывают слабость в моих коленках, когда он смотрит на меня, будто помнит каждое наше прикосновение. Затем Килл поет своим глубоким невероятным голосом, будто обещая мне большее.

Мои слова выходят хриплыми, нуждающимися, когда я пою в ответ:

– Думаю, я твоя, так давай же, выясни. Кажется, ты просишь о помощи, но это не касается любви.

Рядом Рай толкает меня плечом, пока мы играем, и Киллиан поет припев песни "Сломленные двери". Софиты заливают всё белым светом. Их тепло ласкает мою кожу. Энергетика течет через меня волной, вынуждая волоски на теле встать дыбом. Мои соски напрягаются, кровь приливает к нуждающейся во внимании точке между моих бедер.